Смерть сквозь оптический прицел. Новые мемуары немецкого снайпера - Гюнтер Бауэр

— Ефрейтор Бауэр!

— Я слушаю вас, сержант.

— Гюнтер, тебя забирают в другую дивизию, — сказал он.

— Что? — переспросил я, не осознав сразу смысл его слов.

— Вот приказ о твоем перемещении в 3-ю пехотную дивизию, — сержант протянул мне желтый листок бумаги.

Мне было тяжело прощаться с Антоном, Михаэлем и сержантом Бергером. Тем не менее я должен был спешить в новую дивизию и доложить о своем прибытии самому командиру роты. Как и следовало ожидать, им оказался капитан Бидембах.

Я по всей форме салютовал ему:

— Ефрейтор Бауэр в ваше распоряжение прибыл.

— Вольно, ефрейтор, — ответил он. — Извини, если это перемещение было слишком неожиданным для тебя. Но я не мог допустить, чтобы столь талантливый снайпер был под началом другого командира. Даю слово, Гюнтер, ты об этом не пожалеешь!

— Спасибо за доверие, господин капитан, — ответил я, пораженный тем, что офицер назвал меня по имени.

Обычно офицеры называли рядовых, ефрейторов и даже сержантов только по фамилии. Они относились к нам почти как к рабам. Однако капитан Бидембах был явно не из таких командиров.

— Чтобы оправдать твое перемещение, мне пришлось доложить полковнику о том, что ты крайне способный снайпер, — улыбнулся капитан. — Он захотел, чтобы завтра утром ты лично явился к нему.

Я окончательно смутился от подобного внимания к моей персоне. Наверное, моя растерянность была написана у меня на лице.

Капитан Бидембах привычным жестом похлопал меня по плечу:

— Не переживай, Гюнтер, в этом нет ничего особенного. Наш полковник старается знать в лицо своих лучших бойцов. А если ты продолжишь воевать так же, как в сегодняшнем бою, думаю, тебе еще не раз придется показываться ему на глаза.

— Я постараюсь воевать не хуже, господин капитан, — ответил я, так до конца и не придя в себя от смущения.

— Хорошо, Гюнтер. Теперь иди в свой новый взвод, ты заслужил отдых.

Я доложил о своем прибытии сержанту, командовавшему взводом. Среди своих новых сослуживцев я увидел нескольких ребят, которыми я командовал в ходе взятия польской школы. Мне стало неловко перед ними. Большинство из них, как и я, были, ефрейторами. В бою же, как правило, командовать бойцами одного ранга с ним мог только тот, кто значительно старше их по возрасту. Однако я был, наверное, самым молодым из моих новых товарищей.

Я сразу начал извиняться перед ними, что обстоятельства сложились так, что мне пришлось быть их командиром.

— Ерунда, не извиняйся за это! — сказал один из них. — Ты был хорошим командиром. Под твоим началом никто из нас не погиб и даже не был ранен. К тому же ты сам стреляешь очень метко. Мы рады тому, что теперь ты в нашем взводе, Гюнтер!

После этого говоривший посмотрел на противотанковое ружье у меня на плече и спросил:

— А это что за пушка?

— Противотанковое ружье, — ответил я, снимая его с плеча и протягивая спросившему.

— Массивная штука! — сказал он.

Другой снайпер также подержал ружье в руках и воскликнул:

— Да эта штука весит килограммов пятнадцать!

— Зато она пробивает даже танковую броню, — вставил я.

— А ты что, собрался уничтожать танки? — еще один снайпер рассмеялся.

— Нет, но с помощью этого ружья я уничтожил польского пулеметчика, который укрывался за мешком с песком.

— Ладно, у каждого свои причуды, — махнул рукой снайпер, назвавший меня хорошим командиром.

— Ты уже слышал о французах и англичанах? — спросил меня еще один из новых сослуживцев.

— Нет. А что с французами и англичанами? — удивился я.

— И те и другие объявили нам войну.

— Мать твою! — вырвалось у меня.

Мне стало понятно, что на Польской кампании война для меня не закончится, если, конечно, я не позволю убить себя раньше времени. С этими невеселыми мыслями я вскоре заснул.

5 сентября силы Вермахта большую часть дня были заняты перегруппировкой. Группе армий «Юг», состоявшей из трех полноценных армий, в которые входило около миллиона людей, требовалось еще некоторое время, чтобы выполнить задачи, возложенные на нее на данном этапе, и овладеть городами Лодзь, Озорков, Радомско и Бжезины.

Я был рад передышке. Сразу после завтрака я начал чистить свой карабин и противотанковое ружье. При этом я был доволен тем, что мне удалось получить утром не только семь патронов для моего карабина, но и еще семь патронов для своего противотанкового ружья. Это дало мне возможность попрактиковаться с ружьем. Я даже попытался приладить к нему мой старый 2,5-кратный оптический прицел. Но это мне не удалось.

Около 11 часов меня вызвали в палатку, в которой располагался штаб нашего командира полка полковника Хользварта. Когда я вошел, он сидел за дубовым столом и смотрел на разложенные перед ним карты.

— Ефрейтор Бауэр по вашему приказанию прибыл, господин полковник, — отрапортовал я и по всей положенной форме салютовал и щелкнул каблуками.

— Вольно, ефрейтор, — полковник улыбнулся. — Могу я увидеть твои бумаги?

Меня поразило радушное выражение его лица. Все-таки он был офицером такого ранга, а я всего лишь ефрейтором. Я спешно протянул полковнику свою личную солдатскую книжку.

Просмотрев ее, он сказал:

— Я вижу, ты окончил снайперскую школу в Берлине.

— Так точно, господин полковник, — ответил я.

— Что ж, некоторые старые военные относятся к снайперам предвзято. Но я знаю истинную цену подобным бойцам. Поэтому в моем полку есть несколько взводов, состоящих из одних снайперов, в том числе и твой взвод.

В этот момент в палатку вошел сержант с черным от копоти лицом. На вид ему было лет сорок. Он салютовал полковнику и вытянулся по стойке смирно.

— Вольно, сержант Зоммер, — сказал полковник Хользварт. — У меня для вас хорошая новость. Кажется, я нашел вам подходящего ученика.

— Да, полковник, это действительно хорошая новость, — ответил сержант.

— Посмотрите, прямо перед вами ефрейтор Гюнтер Бауэр, — улыбнулся полковник. — На его счету уже тридцать неподтвержденных уничтоженных противников.

— Да, это действительно много, учитывая, что война началась всего несколько дней назад, — сержант Зоммер посмотрел на меня изучающим взглядом. — У него уже был какой-то предшествующий опыт?

— Нет, он был призван два года назад и окончил снайперскую школу в Берлине, — ответил полковник.

— Что ж, тогда у него действительно талант, — сказал сержант.