Нижний уровень - Андрей Круз

– Они у нас, обе.

Я ожидал, что Акоста начнет говорить что-то о судебных перспективах, но он, к моему удивлению, только кивнул, словно отметил факт – и достаточно. Странно. Затем он все же сказал:

– Я бы хотел, чтобы до вашего возвращения из Колумбии с ними ничего не случилось.

– Ничего и не случится.

– Это хорошо. Да, к слову, отец О’Мэлли может ответить на множество ваших вопросов. Даже больше, чем я. Воспользуйтесь возможностью.

– Даже так? – уже окончательно поразился я. – Воспользуюсь, обещаю.

На этом разговор и закончили.

На летном поле, у старого здания терминала, стоял небольшой изящный одномоторный винтовой самолет, белый с темно-синими полосами, с надписью «Матрикс» на носу. Подъемная дверь в середине фюзеляжа была поднята, нижняя ее половинка со ступеньками свисала до бетона. Один из пилотов, худощавый, жилистый, очень молодой парень, запустил нас внутрь, сказал: «Присаживайтесь», после чего закрыл дверь и сам полез вперед, туда, где за приборной панелью сидел еще один пилот, очень светлый блондин с редеющими на затылке волосами.

Самолет выглядел маленьким, но в салоне оказалось на удивление просторно, как в хорошем лимузине. Удобные сиденья, обтянутые светлой мягкой кожей, откидные столики, даже розетки для лэптопов. Бизнес-класс, в общем. Ноги тоже было куда вытянуть, тут в свободном пространстве и вовсе можно было улечься.

Священник уселся рядом, улыбнулся вежливо, затем достал из бокового кармана черной спортивной сумки книгу в мягкой обложке и сразу углубился в чтение. А я вытащил свой лэптоп и запустил его.

Пилот с кем-то переговаривался по радио, потом заработал двигатель, и вскоре самолет порулил по дорожкам к месту старта. Опять переговоры, в которые я не вслушивался, затем быстрый разбег, отрыв от полосы, взлет.

В иллюминаторе было видно, как уходит вниз земля, где-то далеко, на самом горизонте, занимался рассвет, и чем выше мы поднимались, тем ярче он становился, тем краснее и светлее было небо.

После разворота машина легла на курс, звук двигателя сменился на чуть более тихий и ровный, пилоты о чем-то негромко болтали, посмеиваясь, отец О’Мэлли погрузился в чтение. Надо бы поговорить, но как-то отвлекать его неохота. И не знаю, с чего разговор начать, Акосте следовало быть чуть более конкретным.

Поэтому я нашел в компьютере файл, который переслал мне Витёк и до которого у меня до сих пор не дошли руки, – подборку материалов по детям-убийцам.

Начал он с копированного откуда-то доклада какого-то эксперта из ФБР, который показал, что дети на самом деле при соответствующих обстоятельствах куда легче идут на убийство, чем взрослые. И зачастую с куда большей жестокостью. Процент же немотивированных убийств, когда преступники подчас и сами не знают, зачем это сделали, у детей составляет чуть ли не большинство. Любопытство, неумение оценить последствия, полная неспособность к сопереживанию – это как раз о них.

Опять же, «стайность». Группа подростков, забивающая до смерти совершенно случайную жертву, – стандарт своего рода. С появлением возможности выкладывать видео в Интернет появились малолетние «серийники».

Но были и другие примеры: дети убивали обдуманно, спланированно – и просто так. Лучший пример – Грэм Янг, английский мальчик, увлекавшийся химией и, как следствие, ядами. Он просто травил всех подряд, свою семью в первую очередь, хотя вовсе не испытывал к ним никакой вражды. Ему было просто интересно. Отравил насмерть мать, посадил на инвалидность отца, даже сам травился, путая тарелки. В конце концов попался и оказался в психушке. И даже там нашел способ добраться до ядов, извлекая цианиды из лаврового листика на кухне, где помогал, и отравить насмерть и не насмерть несколько людей.

Как бы то ни было, а в возрасте двадцати трех лет милосердный закон его освободил, скрыв, давая «второй шанс», его идентичность и преступления, а милосердная сестра приютила его у себя, после чего он устроился на работу. И взяли ведь, потому что закон запрещал рассказывать о его прошлом. Где травил всех коллег, как мог, пока не попался снова, не угодил в тюрьму как взрослый, где и помер со временем.

В любом случае, все позднейшие экспертизы признавали его совершенно здоровым психически. Обнаружили разве что интересную вещь: после травмы головы, перенесенной в детстве, он ничего не видел справа от себя. А его мозг, что интересно, видел, просто не сообщая об увиденном «мозгоносителю». Хотя, в общем, связать это с убийствами так никто и не смог. Что смогли сделать, так это установить полное отсутствие совести, морали, внутренних тормозов и чудовищную эгоцентричность. И получается, что он таким просто уродился? Потому что его сестра, например, или его родители никаких отклонений никогда не демонстрировали, нормальная, благополучная семья.

То есть в семье вдруг родился монстр. Словно кто-то забыл вложить в младенца душу, и он вырос без нее.

Как Луис Гонсалес, например.

Вспомнился старый американский сериал «Энджел» про вампира, получившего назад свою человеческую душу и в результате бьющегося на стороне сил добра со всякими порождениями зла. И была серия о том, как Энджел с друзьями изгонял демона из маленького мальчика, который все время то под машину пытался попасть, то в пожаре сгореть. И изгнал-таки. И был у Энджела с этим демоном разговор перед тем, как порубить того в куски. Бывший вампир обвинил демона в том, что тот исторг душу мальчика, а демон сказал, что никакой души там не было. И под автобус он гнал ребенка потому, что даже сам боялся такого оставлять жить. Ну и закончилась серия очень нехорошо: не помог Энджел его семье, насколько я помню.

И как это, интересно, согласуется с реальностью? Как Луис Гонсалес получилась такой, какая она есть? Ведь брат ее обычный ребенок, и семья, насколько я успел понять, была тоже вполне обычной, даже благополучной. Откуда все?

Скажу больше: я что-то почувствовал, оказавшись рядом с ней. От нее тянуло бездной, злом, как от спуска. Рядом с той же Сатори я ничего такого не ощутил, а Луис… Пожалуй, что она внушала даже какой-то страх. Или не страх? Что еще?

А что я чувствую рядом с Энн, к слову? Да, я свои ощущения списал на либидо и прочее, потому что Энн, выражаясь грубо, «женщина в моем вкусе», а в присутствии Луис ничто подобное меня не отвлекало, а вот по сути – не одно ли и то же? Что между ними общего?

Дальше Витёк сделал подборку наиболее громких дел. С фотографиями. И на одной из них я сразу узнал Эрика Брауна, который даже не изменил имя. Так и значился там – Эрик Браун.

Толстый, рыжий, сильно близорукий мальчик со странными уродливыми ушами, торчащими в стороны на манер крыльев. Вроде как результат того, что его мать во время беременности принимала не те медикаменты. Умный, хорошо учился, но был постоянной жертвой насмешек в школе.

В возрасте тринадцати лет, возвращаясь домой из школы, остановил катавшегося на велосипеде четырехлетнего ребенка, отвел его в лес, где изнасиловал палкой, задушил и раздробил тому голову камнем. Ответ на вопрос «Зачем?» он так дать и не смог. Сказал, что просто так.