Тайна Крикли-холла - Джеймс Герберт

Перси объяснил ему, где находится интернат для стариков «Денсдаун», и Эва уговорила Гэйба заехать к Магде Криббен, когда он поедет в офис компании в Илфракомб, — приют находился на окраине большого прибрежного города. Сначала Гэйб воспротивился идее. Зачем это делать? Они ведь полагали, что Магда давным-давно умерла, а если она и оказалась жива до сих пор каким-то чудом, то ей ведь больше девяноста лет! Перси напомнил Гэйбу, как эту женщину отправили в больницу, обнаружив ее на железнодорожной платформе в состоянии ступора и полной амнезии. Из больницы ее перевели в приют для душевнобольных, где бесчисленные психиатры много лет подряд пытались вернуть ей память или хотя бы просто достучаться до нее, но в конце концов признали случай безнадежным и отправили Магду в обычный приют, где она и жила, бессловесная и беспамятная. Она больше ни для кого не представляла опасности, даже для самой себя, и не проявляла ни малейшего интереса к окружавшему ее миру. Последним, услышанным о ней Перси, было то, что Магда Криббен целыми днями молча сидит в своей комнате, не желая, несмотря на все уговоры сиделок и прочего персонала, присоединиться к другим пожилым людям в гостиной, где все смотрели телевизор, играли в шашки и карты и беседовали о давно минувших временах.

С точки зрения Гэйба, такой визит выглядел совершенно бессмысленным — что бы инженер мог сделать такого, чего не попытались уже сделать медики, стараясь добиться от Магды хоть какого-нибудь отклика? Но Эва проявила твердость: если Гэйб не хочет туда ехать, она поедет сама, а Келли возьмет с собой. Почему-то Эва вбила себе в голову, что старая леди должна иметь ключ к тайне смерти эвакуированных детей в далеком сорок третьем году, что только Магда Криббен может знать, почему дети утонули именно в подвале Крикли-холла — ведь им там совершенно нечего было делать. Права Эва или ошибалась, но она — в основном поддавшись внушению той телепатки, Лили Пиил, — думала, что ответ на этот вопрос поможет беспокойным детским призракам, населявшим дом, обрести покой. Для Гэйба все это выглядело полной чепухой, но почему бы и не навестить Магду, решил он, вреда от этого никому не будет. И по крайней мере Эве станет легче, когда она будет знать — или думать, — что Гэйб отнесся к делу вполне серьезно. Гэйб мысленно пожал плечами; вреда никому не будет, повторил он себе.

Сиделка, шедшая впереди, прервала его мысли.

— Вам ведь рассказали о ее состоянии, не так ли? Вы понимаете, она не сможет поговорить с вами?

— А, да. Я просто решил, что неплохо будет ее увидеть. Чисто по-семейному, понимаете?

Сиделка, которую, судя по приколотой на груди слева пластиковой карточке, звали Айрис, энергично кивнула.

— Семья — это очень важно, — глубокомысленно изрекла она.

Походка у сиделки была неровной, из-за чего Гэйбу постоянно хотелось обогнать женщину, не от нетерпения, просто он никак не мог подстроиться под ее шаг.

Хотя Гэйбу, само собой, сообщили о состоянии Магды, он все же понятия не имел, чего ему ожидать. На старой фотографии, извлеченной из тайника в стенном шкафу, она выглядела лет на сорок, хотя Перси уверял Гэйба и Эву, что сестре Криббена было тогда едва за тридцать: она просто казалась на десять лет старше — строгая сухопарая фигура, каменное лицо, черные пугающие глаза… Теперь ей за девяносто, и ее некогда темные волосы должны быть белыми, если они вообще остались. Гэйб гадал, смягчились ли ее резкие черты благодаря морщинам, исчезла ли суровость осанки? Изменился ли бессердечный взгляд?

Гэйб и сиделка шли мимо бесконечных дверей, некоторые из них были открыты, и за ними проглядывали скудно обставленные комнаты, основную часть которых занимали узкие кровати. Похоже, обитатели комнат в этот час отсутствовали. Но когда Гэйб и его провожатая проходили мимо одной из закрытых дверей ближе к концу коридора, та приоткрылась на несколько дюймов. Маленькая женщина с волосами, разметавшимися по плечам, уставилась на Гэйба водянистыми глазами, и он почувствовал себя неловко под этим испытующим взглядом. До него донесся тихий скрипучий смешок — а потом дверь осталась позади.

Сиделка остановилась у открытой двери в следующую комнату, последней в этом коридоре, и повернулась лицом к Гэйбу.

— Мы пришли, мистер? — Она вопросительно приподняла брови.

— Калег, — подсказал он.

— Да, конечно, вы говорили. Мистер Калег. Магда здесь. Мы всегда держим дверь открытой, чтобы приглядывать за старушкой. Не то чтобы она причиняла нам какое-то беспокойство, нет. Она у нас тихая, как мышка, — даже тише, — и как усядется в свое кресло после завтрака, так почти никогда и не встает. Нам только приходится водить ее поесть, а в остальное время она сидит в комнате. Никогда не общается с другими обитателями. У нее есть собственный маленький туалет и умывальник, так что она покидает убежище лишь для того, чтобы покушать и принять ванну.

Айрис говорила обычным тоном, ничуть не понижая голос, не обращая внимания на престарелую даму, находившуюся неподалеку, и Гэйб подумал, не оглохла ли заодно и Магда? Вроде бы не должна. Иначе сиделка в приемной упомянула бы об этом Он предположил, что если кто-то из здешних обитателей (или пациентов) всегда держится тихо и молчит, то, наверное, с ним в конце концов начинают обращаться как с имбецилом или овощем.

Подойдя к двери и заглянув внутрь, инженер сразу увидел Магду Криббен. Хотя в комнате имелось удобное кресло, старая женщина сидела на стуле с прямой спинкой, рядом с аккуратно застеленной кроватью.

— Ну, теперь я вас оставлю, — сказала Айрис, делая шаг в сторону, чтобы пропустить Гэйба. — Все в порядке, она вас услышит, но не ожидайте от нее ответа. Если она заговорит — мы все примчимся сюда сломя голову, уж поверьте! Она не произнесла ни слова со времен последней войны, хотя физически в полном порядке. Ни слова, ни звука! — Сиделка заглянула в комнату и громко произнесла: — К вам в гости пришел вот этот джентльмен, Магда, разве это не замечательно? Он ваш родственник из Америки и проделал такой длинный путь, чтобы повидать вас! Вы уж будьте с ним поласковее.

Сиделка с заговорщическим видом подмигнула Гэйбу, но он не счел нужным отреагировать.

— Вперед, мистер Калег. Вы можете подвинуть для себя вон то кресло или сесть на кровать, как вам будет удобнее.

И женщина, фальшиво улыбнувшись, заковыляла прочь, в ту сторону, откуда они с Гэйбом пришли. Гэйб вошел в комнату.

* * *

Кто этот человек? Она его не знала, никогда не видела его прежде, и, уж конечно, он не был ей родней, потому что у нее вообще не было родственников. Только Августус, ее дорогой брат, ныне покойный. Может, это и к лучшему, что он умер, — они ведь наверняка взялись бы за него, если бы он не утонул. Но она не хочет, чтобы этот незнакомец находился в ее комнате, он даже одет неправильно! Никто никогда не приходил к ней, нет, никто и никогда. Кроме того одного раза, но это было очень давно и совсем в другом месте, там, где ее держали взаперти и постоянно задавали вопросы — вопросы, вопросы, вопросы! Она им ничего не сказала, ни разу не ответила на их глупые вопросы — это было бы слишком опасно, — и постепенно они от нее отстали. Да, он приходил к ней тогда — не этот мужчина, но тот, кто знал все. Он пришел к ней из любопытства, не из любви. Много лет прошло, но она помнит все так отчетливо, как будто это случилось вчера. Доктора и не подозревают, что ее ум по-прежнему остается острым как бритва — а иначе разве она смогла бы притворяться столько лет? — и что ее память ничуть не пострадала. О да, она очень ясно помнит того человека.