Страж водопоя - Эдуард Веркин

– Может быть вызвана. Но очень часто как раз это признак, правда ведь, пап?

– Признак, – согласился отец. – Если спорынья, или мокрицы, или крысы вдруг.

– Вот, – Светка ухмыльнулась. – Но если честно, я ещё до спорыньи поняла. У меня, ещё когда мы через понтоны переправлялись, руки зачесались. А это верная примета. Помните, я сказала тогда, что у меня руки чешутся?

А я не сразу всё понял, я не такой понятливый, у меня руки не чешутся.

– И всё-таки я бы сняла с него голову, – вздохнула Светка.

– Не переживай, – сказал отец. – Никита из тех, кто дело знает. Хоть и охламон. Никто не уйдёт от гнева. Все нечистые и те, кто с ними, записаны в число, и день жатвы близок. Близок! И когда…

Отец понюхал воздух.

– Мне кажется, здесь чем-то пахнет, – сказал отец.

– А я сразу говорила, – буркнула Светка. – А я давно говорила.

Ну да, воняет. Отец помыл машину, но вонь не исчезла. Она растеклась от расколотого бампера, пробралась через двигатель и просочилась в салон.

– Надо ещё проветрить… – Отец снизил скорость, свернул вправо.

Я не стал спрашивать куда, мы отъехали километра полтора от шоссе в глубь леса и остановились в низине, в сухом глубоком овраге. Вышли на воздух.

– Да бесполезно, – сказала Светка.

– Ничего не бесполезно. Вы выгрузите вещи, а я поищу можжевельник.

Отец огляделся и пошагал вдоль дороги, всматриваясь в лес.

– Вещи тоже провоняли… – Светка смотрела исподлобья.

– Окурим можжевельником, – сказал я. – Может, и нормально будет…

– Ага, окурим.

Я открыл багажник.

– Марс! – позвал отец. – Сюда иди! Топорик захвати!

Я взял топорик и направился за отцом.

Близок час. Скорый час, это уж непременно. Небо падёт, исчезнет горизонт, солнце сойдётся со тьмой, и начнётся великая битва, и День Гнева будет страшен, всё как полагается. Светке, разумеется, пойдут Доспехи Света, а Голодный Меч не остынет в моих руках, это само собой. Лисин ещё. Лисин, как воин света. И РГД-7 вместо сияющей сабли. Смешно, конечно. И жалко. Но других воинов света у нас нет. И отец этим обеспокоен. Ему кажется, что мы одни перед грядущей тьмой и ряды наши слабы и немногочисленны. Отец боится за мир и боится за нас, потому что, если наша армия дрогнет, то…

Горячий воздух толкнул в спину. Ну, понятно.

Я обернулся.

Светка жгла машину. Из ладоней у Светки вырывался огонь, он хлестал внедорожник, плавил резину, ломал стёкла, ел краску. Железо вспучивалось под огнём и со скрежетом деформировалось, отчего казалось, что машина корчится, как живая.

Рванул бензобак, борт раскурочило.

Светка хихикнула, дунула на пальцы, стряхнула руки. На землю упали огненные капли, задымился мох, Светка затоптала дым. Потёрла ладони.

Довольная.

– Полегчало? – спросил я.

– А то!

Светка улыбнулась.

Подошёл отец с охапкой можжевеловых веток.

– Хорошо горит. – Я кивнул на машину.

– Вижу. – Отец бросил можжевельник. – Там, между прочим, и документы были, теперь новые делать.

– Ну и ладно, в первый раз, что ли, – отмахнулась Светка. – Зато на душе так… – Светка улыбнулась: – Легко.

Отец тяжело вздохнул. Машина горела.

– Мы пройдём по земле и выжжем всю нечисть дотла, – Светка зевнула. – И никакого зловония, только огонь.

– Я предпочитаю сталь, – сказал я. – Высоколегированную сталь и чистую соль…

– «Огненный смерч», – Светка снова сжала кулаки. – Я бы обрушила его на все эти затхлые норы.

– «Железная саранча» тоже неплохо бы пошла…

– Развоевались, – усмехнулся отец. – Вояки. А мне теперь машину надо искать…

Ну да, смешно, конечно. Но, с другой стороны, мы столько дней были под колпаком этого поганца, так что неудивительно, что хочется огня, как можно больше огня…

– И всё равно они будут строить мосты, – вздохнула Светка.

– Но с каждым годом эти мосты будут всё у́же и у́же, – возразил отец.

Машина горела.

– Пожар бы не начался, – я кивнул на внедорожник.

– Не начнётся, – отец посмотрел на небо. – Скоро дождь ведь.

Я тоже поглядел. Никаких намёков на дождь, но отцу, конечно, виднее.

– Машина была почти новая, – сказал я. – И рюкзак почти новый. И…

– Ты редкостный нытик, – Светка хихикнула. – Тебе бы калошами торговать – достиг бы успеха.

И моя наглая сестра, насвистывая, пошагала к трассе.

– Дождь будет, – повторил отец. – Погода меняется.

И направился за Светкой.

Машина догорала.

Я снова поглядел в небо. Какой дождь, хорошая погода…

Между соснами плыли облака. Пока ещё белые, пока ещё беззаботные.

Два часа я потратил на то, чтобы убить комаров. С усердием я очищал комнату от кровопийц и готовил её ко сну.

К сожалению, отправляясь в провинцию, мы не додумались прихватить с собой антикомариные пластины. К нам на одиннадцатый этаж комары не залетали, и поэтому мы, как типичные городские и бестолковые существа, не догадывались, что это может стать проблемой. Комаров было много. Они терпеливо сидели на стенах.

Галка предложила бороться с кровососущими техническими средствами и сбросила мне на телефон особую программу-зуммер. По уверениям создателей, программа была незаменима в полевых условиях и сбивала навигационные системы москитов, комаров, сколопендр, фаланг, кротов и других мелких вредителей. Понадеявшись на технику, я оставил открытой форточку – чтобы меньше пахло пылью, а когда вечером включил телефонную программу, само собой оказалось, что она ни на что не годится. Возможно, сколопендр и кротов она повергала в пищевой ступор, но на комаров, кажется, действовала противоположным способом – аппетит их только увеличился.

Пришлось справляться своими силами.

Комната мне досталась обычная. Обычная захламлённая комната, такие есть во всех старых домах. Рассохшаяся щелястая мебель, люстра – винтажная, сделанная из консервных банок, мешки окаменелого цемента в углу, настолько окаменелого, что слиплись в один монолит и провалили пол. Комод со старинным тряпьём, полка с журналами «Подвиг», старая ржавая раскладушка. На подоконнике старый приёмник и кожаная аптечка. Жить можно, однако антикомариный потенциал у комнаты был невелик – рама окна щелястая, в потолке щели вообще в ладонь толщиной. Я планомерно заткнул их тряпьём из комода, тем самым ограничив подход комариных подкреплений.