Пепел Снежной Королевы - Эля Хакимова

Сэр Томас, поглощенный своими размышлениями, не замечал пристального изучающего взгляда Корки, необыкновенно спокойного на фоне взволнованного гостя.

– Почему вы не сказали мне про исключение из Академии? – Корки задал свой вопрос, застав врасплох пожилого человека, и вынужден был ждать ответа довольно продолжительное время, пока собеседник соберется с мыслями.

– Ты не спрашивал, мальчик мой. Да и не пристало досаждать подробностями жизни… молодым. Итак, о деле. Все, что мне удалось спасти, – в этом пакете. Только-только хватит на одну дозу. Надеюсь, что хватит. Так что второй попытки не будет, применять в крайнем случае – у самой виселицы.

– Судьба, – задумчиво протянул Корки, выслушав учителя. – План остается прежний. За одним исключением. Вам в карете помогать будет мой слуга. Я пришлю его к вам за инструкциями.

– Э-э-э… понятно, – озадаченно кивнул сэр Томас. – Ваша милость будет отсутствовать в городе?

– Наша милость, вполне вероятно, будет занята. Не беспокойтесь, мистер Ролли смышленый и ловкий малый.

– Давайте обсудим все это за кружкой доброго эля! Возможно, мне удастся убедить вас лично присутствовать при этом интересном эксперименте…

– Увы, друг мой. Постояльцам сего уважаемого заведения никак невозможно наслаждаться свободой передвижения, даже ввиду крайней необходимости освежиться столь заманчивой жидкостью. – Корки развел руками.

– Постояльцам? – Помотав головой в надежде, что проблемы со слухом оставят его, сэр Томас непонимающе воззрился на молодого человека.

– Я нахожусь здесь в качестве арестованного и по этой причине несколько ограничен в исполнении насущных нужд.

Забрав фотографию, Куки под благостный лепет Голубой Феи, мерно качавшейся в кресле, прошла к дверям. Но, открыв замок и прозвенев колоколами, она вернулась. Голубая Фея, вперив взгляд в одну точку пространства прямо перед собой, под скрип кресла качалась с точностью метронома.

Она шептала о девушке, не дождавшейся своего рыцаря и бросающейся из замковой башни. О детях, пускающих мыльные пузыри из глиняных трубочек. О трех воздушных красавицах, парящих в гробах над лунным озером. О королеве Брэнне и волшебной птице Маре, которую она обманула.

Куки укрыла женщину пледом, погладив по бледной вялой руке с голубыми венами под тонкой кожей, и тихо вздохнула. Затем снова направилась к двери, чтобы уже окончательно покинуть это странное место.

Родной дом встретил ее пустыми теплыми комнатами. В жирных столбах света, проникающего через щели между портьерами, кружились пылинки. Не обратив внимания на их танец, Куки сразу увидела записку, не замеченную вчера.

Отец сообщал, что они с Мишель повезли Кристофера к знакомому – отставному судовому врачу. Куки тяжко вздохнула – чем поможет судовой врач психически больному человеку? Если даже в клинике ему не помогли…

Первым делом она стала искать старый семейный альбом. Основательно перерыв антресоли, накинув теплый, растянувшийся до невообразимой длины свитер, долго копалась в буфетах на прохладной веранде.

Оставалась комната отца. Однако Куки не отважилась на обыск, решив предварительно спросить его самого.

Заходя на кухню с веранды, она споткнулась у порога и, едва не растянувшись на полу, всего лишь больно стукнулась коленом. Зато сразу же нашла то, что найти и не пыталась. Недостающий осколок чашки, так и стоявшей недоклеенной рядом со старинным серебряным чайником.

Осторожно положив осколок рядом с чашкой, Куки увидела, что альбом, на поиски которого она потратила битый час, спокойно лежал себе тут же.

Замечательно. Папа, видимо, решил устроить здесь алтарь воспоминаний. Эта несчастная чашка, теперь еще и альбом. Ну что же, поклонимся и мы минувшим денькам счастья. Посмотрим, как поживала самая счастливая семья в мире.

Открыв выцветшую кожаную обложку с вытертыми золотыми вензелями вокруг надписи «Самая счастливая семья в мире» Куки сразу же наткнулась на свадебную фотографию родителей.

Нефтяная плавучая вышка, вокруг серое северное море. Группа людей с открытыми смеющимися ртами на лицах, обросших старомодными бакенбардами. Бутылки шампанского в руках.

Было довольно прохладно и ветрено, судя по тому, с каким трудом они удерживали на плечах наброшенные куртки и как отчаянно билась тонкая вуаль на подвенечной шапочке-таблетке красавицы невесты.

Поверх ее короткого белого платья была наброшена огромная мужская куртка. Из-за этого, видимо, и еще, возможно, благодаря высокому, под горло, воротнику на ее платье, эта тонкая длинноволосая девушка выглядела трогательно хрупкой и юной.

Отец казался на фотографии молодым и бесшабашным. Этакий сорвиголова, которому по плечу и горы свернуть, и даже стать счастливым с такой вот нервной и красивой женой. Куки никак не верилось, что именно эту женщину увезли сегодня полицейские из Инсайд-Хилла.

Друзья… Беззвучно поющие мужчины, суровые и сильные, искренне радовались за молодоженов. Непонятно, при чем здесь Голубая Фея, кем она приходится ее родителям? Пролистав на четверть заполненный фотографиями альбом, Куки так и не нашла ни намека на эту необычную женщину.

Большинство карточек запечатлело Куки. Куки и смеющийся папа. Испуганная Куки и строгая мама. Куки и лошадка. Куки и телефон. Куки и большая красивая кукла с открывающимися ресницами и длинными волосами.

Эта кукла так и сидит в гостиной, чинно склонив голову, почти не тронутая – Куки ее страшно боялась и прикасалась к ней только по настоянию мамы.

– Куки, дочка, мы уже дома, – громогласно сообщил отец.

Спустя несколько минут он, отфыркиваясь и сотрясая крупной седой головой, вошел в кухню к притихшей Куки, застывшей над столом с разложенным на нем альбомом.

– О, нашелся! Осколок, говорю, нашелся! Здорово. Съездили мы к врачу. Говорит, время, только время поможет. Ну а ты где пропадала? – Он поставил чайник на огонь и достал чашки.

– Там, сям, – пожала плечами Куки.

– Нашла старый альбом?

– И старую фотографию, – согласилась Куки, доставая из-под альбома портрет из дома Голубой Феи.

– Где… – Удивленно замолчав, отец испытующе посмотрел на Куки.

– Я сегодня ездила в Инсайд-Хилл, – холодно и отстраненно сказала Куки.

– Зачем?

– Мама умерла.

– Что ты… – начал было отец, но осекся.

– Разбилась, упав с крыши Инсайд-Хилл. Она, оказывается, там и жила все это время. – И жестко добавила: – Тело в морге. Полиция ведет расследование. Итак, кто на этой фотографии?

– Умерла… Сколько лет прошло, сколько… До того как я познакомился с мамой, я ухаживал за ее сестрой. У нее была сестра. – Отец произносил все это так, будто наговаривал текст на пленку. Или вспоминал давно забытые стихи. – Но через год, когда мы уже обручились, с юга приехала Мина, в смысле твоя мама… ну и вот, мы полюбили друг друга и поженились. Я тогда работал по контракту на нефтяной платформе, около Шпицбергена. Оставалось еще месяца три, как Ясперссон, наш диспетчер, по громкоговорителю объявляет: летит, мол, твоя невеста, встречай, старик. Представляешь, на всю платформу. В тот же день нас капитан и обвенчал. Через два часа она улетела вертолетом обратно на материк. А потом я вернулся домой уже к ней.