Красный бубен - Олег Владимирович Попов

похуже. Географ-то был хоть и пьющий, но изобретательный, смастерил из елочных гирлянд и лампочек карту звездного неба. Ее можно было втыкать в розетку, и на потолке загорались созвездия. Большая и Малая Медведицы, Близнецы, Южный Крест, Кассиопея… И вот когда Вероника с Леней лежали голые на матах и шептались, вдруг включилось небо и зажглись звезды. Звезды зажег военрук и обществовед Бронислав Иванович Магалаев. А когда загорелась люстра, Вероника с Леней полезли под стол, но спрятаться не успели.

– Чьи это жопы?! – заорал военрук и выдернул перепуганных детей за пятки.

Полушкиной было так страшно и так стыдно, что она чуть не умерла. Магалаев пообещал сделать эту историю достоянием школьной общественности, не допустить, чтобы вирус разврата заразил всю школу. Они с Леней умоляли его не делать этого, но тот не соглашался – долг педагога важнее ложной жалости.

Всю ночь Вероника не спала и пришла в школу с опухшим лицом и красными глазами. Сейчас на школьной линейке Магалаев объявит по гулкому коридору, что ученица девятого класса Вероника Полушкина – проститутка. Но ничего такого не случилось. Ни после первого урока, ни после второго. А после третьего, на перемене, к ней подошел Бронислав Иванович, взял за локоть и сказал:

– Зайдешь, Полушкина, ко мне после уроков. Будем решать, что с тобой делать.

Затеплилась надежда. После уроков она приоткрыла дверь в кабинет военного дела. Магалаев сидел за столом со спичкой в зубах.

– Полушкина? Заходи.

Военрук закинул ногу на ногу и начал говорить, как вчера. Вероника поняла: надежды были напрасными, Бронислав Иванович не собирается отступать, ее ждет неминуемый позор. Если ее вовремя не остановить, она докатится по наклонной плоскости до самого дна и ее в конце концов засосет ЦРУ. Вероника теребила фартук, слезы катились по щекам и падали на пол.

Магалаев вдруг встал, закрыл кабинет на ключ и сказал:

– Ладно, я сегодня добрый. Я привык поступать с детьми так, как деды наши поступали и отцы. Выдрать тебя надо, Полушкина. – Он расстегнул ремень и вытянул из брюк. – Задирай юбку.

Полушкина опешила.

– Стесняешься? Перед кем попало жопой вертеть не стеснялась! А тут, вишь ты, застеснялась преподавателя! Да я, если хочешь, тебе как второй отец! Давай на стол ложись задом кверху и трусы снимай!

Вероника легла на стол и спустила трусы. Уж лучше так, чем перед всей школой. Она зажмурилась и напрягла ягодицы в ожидании удара.

– Расслабься, Полушкина, – Магалаев похлопал ее по попе, – расслабься, не так больно будет.

Вероника съежилась еще сильнее.

– Расслабься! – Магалаев хлопнул кулаком по столу. – А то передумаю и расскажу всем, чем ты занималась в кабинете биологии!

Полушкина заскулила, но ягодицы расслабила.

Чпок! – что-то негромко хлопнуло за спиной. Вероника осторожно повернула голову и увидела, как военрук выдавливает себе на ладонь что-то из тюбика.

– Что это вы?..

– А? – Бронислав Иванович поднял голову. – Это, Полушкина, мазь от ушибов… Чтоб у тебя синяков не было… Отвернись.

Она отвернулась. Холодная рука Магалаева коснулась ее ягодиц. Мурашки побежали по спине. Военрук провел рукой по заду и схватил Вику между ног.

– Ой! Что вы делаете?!

– Молчать!.. Молчи теперь, Полушкина! Раньше нужно было ойкать, когда тебя этот сопляк напяливал! – Он тяжело дышал и водил рукой у Полушкиной между ног.

– Ну что вы… – Вероника повернула голову и увидела, что военрук без штанов и дрочит.

Магалаев прижал ее голову к парте:

– Лежать!

Страшная истина открылась Веронике. Их пожилой, уважаемый учитель военного дела и обществоведения дрочит! Ничего себе! Он же учитель! Как же это?! А идеалы педагогики?! Одновременно это немного успокоило Веронику. Ну и пусть! Пусть на нее немного подрочат, зато никому ничего не расскажут… Это не больно… Ремнем больнее…

Магалаев резко раздвинул ее ноги и засунул свой прибор в ее полудетское гнездо.

– Ой! Что вы делаете, Бронислав Иванович?! Как вам не стыдно?!

– Молчать! – Магалаев дал Веронике подзатыльник. – А ты что, Полушкина, думала, я с тобой тут это… как его… в эти самые… ох… в кошки-мышки играть буду?.. Ох… Когда ты, Полушкина, начинаешь вести это… ух… половую жизнь, ты делаешь заявку на то, что ты уже взрослый человек! А это, Полушкина, не только большие права, но и большая ответственность… Ух…

Волна омерзения захлестнула Веронику. Ей стало так противно, что потемнело в глазах. Жизнь – это не розы и пчелы, и такой она будет всегда. Зачем же жить-то тогда, если нет идеалов?

Одновременно с этим Вероника возбудилась. Все поплыло у нее перед глазами, и она кончила. Это было для нее еще одним потрясением. Со Скрепкиным Вероника ни разу не кончала и даже представить себе не могла, что это такое…

После этого случая Вероника как-то перестала общаться с Леней. И он ее тоже избегал. А при встречах отводил глаза. Вероника считала, что Леня струсил, но не осуждала. В десятом у нее было уже пять мальчиков, с которыми она встречалась где угодно, только не в школе.

2

Как-то зимой Вероника возвращалась домой из института.

Сзади резко затормозила машина. Хлопнула дверь.

– Привет. – Кто-то перехватил ее за локоть.

Вероника с трудом узнала Скрепкина. Леня изменился. Повзрослел, как-то оформился, и еще… И еще в нем появилось что-то такое, чего Вероника никак не могла определить. Будто он стал похож на какого-то известного артиста.

Леня пригласил ее в кафе.

Они сидели в популярном тогда кафе-мороженом «Космос» на улице Горького, тянули коктейли через соломинки, ели фирменное мороженое «Космос», посыпанное шоколадными стружками, смотрели в широкое окно на заснеженную улицу, по которой шли люди с елками на плечах.

– Сколько лет мы не виделись? – спросил Леня.

– Много…

– Чем занимаешься?..

– Институт заканчиваю. А ты?

– А я сидел, – ответил Леня. – А теперь фарцую. – Он подозвал официанта. – Ну-ка, братишка, неси нам «Наполеон».

– Понял, Леня. – Официант кивнул.

Полушкина присвистнула. Коньяк «Наполеон» и в магазине-то стоил ужас сколько, а в кафе и подавно.

– Он тебя знает? – Вероника покосилась на официанта.

– Меня тут все знают. – Скрепкин кинул на стол две крупные купюры.

– За что сидел?

– Сейчас расскажу…

Официант принес коньяк, шоколадку и блюдечко с дольками лимона в сахарной пудре.

– Выпьем. – Леня чокнулся и залпом осушил фужер. – Помнишь, – он закурил, – как нас Магалаев застукал?

Вероника вздрогнула.

– Из-за него-то я и сел.

– Ты что, убил его?!

– До этого не дошло. А жаль… – Леня помолчал. – Я никому не рассказывал… А тебе расскажу. День сегодня… особенный. Новый год… – Он налил себе и хотел долить Веронике, но она помотала головой. – А я выпью. – Леня выпил, закурил вторую сигарету от первой. – Он сказал, что расскажет родителям. – Леня криво усмехнулся. – Сейчас-то смешно, а тогда… Магалаев мне говорит: тебе-то будет хреново, а Полушкиной вообще из-за тебя крышка. Ни в институт, ни на работу приличную с такой характеристикой не возьмут. На совести, гад, сыграл… А потом говорит, мол, ладно, он сегодня добрый и поступит со мной как отец – выдерет ремнем и отпустит…

У Полушкиной полезли кверху брови. Она угадала конец истории.

– Ну и вот… Я подумал: ерунда, жопа поболит и все… – Леня усмехнулся. – Снял штаны… А он меня трахнул!..

Вероника охнула.

– Так-то. Решил я, что отомщу. Школу закончил. В институт поступил. А мысль в голове сидит… Приобрел я по случаю охотничье ружье, сделал обрез. Маршрут его изучил – как, куда, когда ходит… Когда дома бывает, когда в школе… Все высчитал. И… тоже зимой это было… сижу вечером в его подъезде под лесенкой, жду. Знаю, что должен сейчас войти. Открывается дверь, входит… А в подъезде темно, я специально лампочку вывернул. Я из-под лесенки выскакиваю, горло его сзади одной рукой перехватил и обрез под ребра… – Леня резко затушил в пепельнице сигарету, полетели искры. И одна маленькая, но очень горячая искра пролетела над столом, упала Веронике на колготки и прожгла в них дырочку. Но Вероника не заметила, только дернула под столом ногой. Леня вытащил из пачки новую сигарету. – …И говорю: «Таким, как ты, не место на этой земле!» И выстрелил сразу из двух стволов… У него ноги подогнулись, голова упала, и шапка с нее слетела. И тут я вижу, хоть и темно