Хозяин теней - Ксения Хан

– Я столько лет собирал твои сказки, и тебе было наплевать, что с ними станет, – говорит Саймон весомо. – А когда один из девяти блокнотов пропал, ты решил забить тревогу? На тебя не похоже.

Теодор хмыкает.

– Подожди, пока твои записи не попадут в руки…

– Врага?

– Бена!

Они слаженно оборачиваются на дверь, будто ждут, что Паттерсон ворвется в бар прямо сейчас. Только вряд ли любитель чая сочтет, что пасмурное утро субботы стоит проводить именно так. Теодор кривит губы в усмешке и снова смотрит в бокал.

– Налей-ка мне еще.

Саймон качает головой, заканчивая со стаканами и принимаясь за пивной кран.

– Уверен, что утро стоит начинать с алкоголя?

– Нет, – с готовностью отвечает Атлас. – Но теперь точно знаю, что ты и Бен одинаково способны довести меня до самоубийства.

Он сползает со стула и уже на пути к дверям кидает:

– Это значит, что тебе придется ехать со мной вместо него. Кто-то должен будет вести машину, если я напьюсь по дороге.

* * *

Еще только поворачивая массивную дверную ручку антикварной лавки «Паттерсон и Хьюз», Теодор слышит женский смех и возгласы Бена. Если бы Атлас не знал своего приятеля, то решил бы, что Бен устроил свидание, но, к сожалению, голос его собеседницы Теодору хорошо знаком.

– Мисс Карлайл, – привычно кивает ей Атлас, едва только звяканье медного колокольчика возвещает о его приходе.

Клеменс оглядывается, перегибаясь через спинку его любимого кресла. Они с Беном устроились прямо в зале, разместили между собой столик на кривых ножках, расставили фарфоровые чашки, чайник и пару тарелок, и теперь делают вид, будто ничего особенного в этом нет.

Теодор хочет рявкнуть на них обоих, но бессонные ночи слишком его вымотали, и сил на злость у него уже не осталось.

– Во имя Морриган, что вы тут делаете? – говорит он. Присутствие в лавке этой девицы его уже не удивляет – скорее, он воспринимает ее как болтливый предмет интерьера, слишком надоедливый и мозолящий глаза, выкинуть который рука не поднимается: больно уж хрупок на вид. Но только на вид.

– Пьем чай, – послушно отвечает она. – Присоединитесь?

Такой наглый в своей простоте ответ сбивает его с толку. Он переводит взгляд на замершего в другом кресле Бена.

– На часах вроде не пять вечера, чтобы ты устраивал званые… чаепития.

– Твои стереотипные шуточки тут не к месту, – поджимает губы приятель. – Мы с Клеменс вели приятную беседу ровно до тех пор, пока ты не заявился. Где ты был?

Мы с Клеменс? Теодор решает оставить вопрос беспокойного Бена без ответа и, напрочь игнорируя его колкие взгляды, проходит мимо.

– Теодор!

Он не отвечает, с чувством хлопая дверью. Уже на лестнице до его слуха доносится едкое замечание Бена: «Обиделся, что устроили игры в его песочнице, такой ребенок…», и он злится уже по-настоящему.

С каких это пор Бен так близок с Карлайл, что позволяет себе панибратство? Отвратительная привычка превращать их немногочисленных знакомых в друзей когда-нибудь сыграет с Паттерсоном злую шутку, и Теодор будет первым, кто ткнет его в это носом.

Он думал, что сумеет поспать под тихую возню Бена, которая его успокаивает, но теперь, зная, что внизу, в его любимом кресле, восседает эта девица, Теодор не сможет и пяти минут провести с закрытыми глазами.

Балоров огонь, как его раздражают внезапные гости!

Он спускается в зал, успев только сменить вчерашний костюм на свежий. Домашний халат, висящий на спинке стула, Теодор игнорирует – в костюме он чувствует себя увереннее.

– Итак, мисс Карлайл, – демонстративно выделяя обращение, произносит Атлас. Гостья оборачивается. – Вы же не на чашку чая забежали. Ведь так?

Клеменс едва заметно улыбается, прежде чем огорошить его очередным предложением:

– Хотела узнать, нет ли у вас желания прокатиться до Оксфордшира?

Если бы Теодор не проверил ее биографию задолго до этого, то теперь окончательно бы уверился, что дочь Генри Карлайла – ведьма. Но она улыбается ему и невинно хлопает ресницами, словно ничего необычного не предлагает.

– Мисс Карлайл… – выдыхает Теодор, устало прикрывая глаза. – Вы преследуете меня?

– Атлас! – шипит Бен. – Как ты можешь говорить такое девушке!

– Разумеется, – бодро кивает Клеменс. – Неужели это не было очевидно с самого начала?

Несчастный Бен кажется сбитым с толку настолько, что не разберется в происходящем до конца времен. Теодор хмыкает. Хорошо, что он не так впечатлителен, как его приятель, иначе от головокружения, с которым мисс Карлайл кидает из отважной прямоты в смущенное молчание, его бы замутило.

– Уважаю вашу смелость, – кивает ей Атлас, – но не ценю активность. Вам следует поискать друга в какой-нибудь другой лавке. Например, по соседству с нами живет премилая мадемуазель Анетта, которая не прочь послушать истории о странствиях. Уверен, вы с нею сойдетесь.

Он идет в кухню, чеканя шаг, и слышит, как Бен намеренно громко вздыхает. Клеменс вскакивает с кресла и увязывается за Теодором.

– Мне не нужны друзья для каких-то бесед.

Он уже ставит на маленькую плиту джезву – настоящую, привезенную Беном из Турции, – достает из холодильника два яйца и нарезанные с вечера помидоры. Клеменс останавливается в дверях кухни и наблюдает за ним взглядом любопытной зверушки. Любопытной и оттого приставучей.

– А кто же вам нужен? Явно не знаток мифологии, об этом я уже догадался.

Если бы в этот миг он соизволил поднять глаза, то заметил бы, что Клеменс покраснела до кончиков волос. Но он ничего не видит, и поэтому удивляется, когда она роняет дрожащим голосом:

– Бен рассказал мне, как вы познакомились. Я восхищена вашим мужеством.

Ему не нравится эта тема. Теодор хмурится и стискивает в правой руке пустую яичную скорлупу. Ох, мисс Карлайл, как же вы любите интересоваться тем, о чем принято молчать в обществе Теодора Атласа!

– Это вовсе не мужество, миледи, – цедит он. – Я удивлен, что Бен настолько разговорчив в вашем обществе. Мы не делимся этой историей. Как правило, – добавляет Теодор, пожимая плечами, – жест, который сам он не любит, но перенял у приятеля помимо своей воли.

– Разве? – смущенно переспрашивает Клеменс, стискивая пальцы рук то ли от страха, то ли от нетерпения, потому что ей все же хочется высказаться – ясно как день. – В общепринятом значении ваш поступок считается мужеством.

Теодор снимает с плиты закипающий кофе и выливает половину в приготовленную чашку. В голове навязчиво, как заезженная пластинка, звучат слова Бена: «То было дело случая, и мне повезло, что ты оказался рядом».

– Прыгнуть в холодную воду, чтобы спасти тонущего ребенка, это… Сколько вам было? Пятнадцать? Это очень храбрый поступок.