Трясина - Борис Айроевич Саркисов

Он однако может обратиться к областному губернатору или в печать. Но в таком случае навлечет на себя немилость коллег: его начнут шпынять, высмеивать, избегать, за ним начнется слежка. В лучшем случае он потеряет работу, которой посвятил всю свою сознательную жизнь. Нет, наконец решил он, еще не настало время выходить из вынужденного подполья.

на столе. — Записывай; улица Королева, дом 4. Встретишь там Зинаиду Николаевну Хотькову — заведующую фотоателье. От моего имени попроси дать тебе адрес девушки по имени Кассандра — дочери твоего Колымея.

— Что?

— Она заказала там портрет своей матери и должна сегодня-завтра придти за снимком.

— Огромное спасибо, Жан? — с радостью в голосе прокричал Вадим. -

Надрывно затрещал телефон, и Жан от неожиданности вздрогнул. К счастью, это был Вадим, о котором он стал забывать в суматохе дел.

— Откуда ты? — изумился Жан.

— Звоню с того света, — усмехнулся голос в трубке. — Сбежал из больницы и нахожусь дома.

— Ну, ты даешь! Я заезжал в больницу, и мне сказали, что тебя выписали. Почему не заехал в управление?

— Во-первых, я пока на бюллетене, во-вторых, пока не чокнулся, чтобы кое с кем встречаться. Сам знаешь с кем… Соскучился, Жан. У меня созрели кое-какие соображения.

— И у меня для тебя есть кое-что. Про Колымея, в частности. Он постоянно всплывает в ходе расследования.

— Отлично, Жан. Скажу по секрету: меня ужас как увлекла его судьба. Ты не мог бы заехать ко мне?

— Могу, но только не сегодня. Дел по горло, — Жан покопался в бумагах Пожалуйста, помоги заполучить мою машину. Буду премного благодарен — Будет сделано. Кого-нибудь попрошу доставить тебе телегу.

Жан вышел к гаражу, сел в машину и погнал ее. Теперь он знал куда ехать.

44

Вадим обошел вокруг двухэтажный дом дореволюционной постройки и попал в маленький дворик — по-летнему тихий, доверительный: светило солнце, в газонах благоухали цветы. Он задержался у парадного подъезда и, собравшись с мыслями, медленно, похрамывая, поднялся на второй этаж.

Дверь открыла женщина лет тридцати, невысокая, с темнорусыми волосами и исподлобья глянула на нежданного гостя.

— Здесь живет Аскольд Евгеньевич? — спросил он.

— Да. А что?

Вадим показал удостоверение и, чтобы не шокировать ее своим приходом, пояснил:

— Мне надо кое-что выяснить у профессора.

— Папа! — повернув голову, крикнула она. — Тут тебя кто-то желает видеть.

— Иду, Роза, — отозвался хриплый голос.

Шурша ногами по ковровой дорожке, появился Аскольд Евгеньевич.

Вадим отметил, что в нем было что-то неуловимо жесткое, хотя тот обладал довольно тонкими чертами лица. Высокие скулы придавали ему аскетический вид, а небольшой с горбинкой нос, широкий лоб, густые усы и большие выразительные глаза с синеватым отливом никак не гармонировали с его небольшой худой фигурой.

Вадим представился.

Профессор некоторое время оценивающе оглядывал Вадима и, наконец, кивком головы пригласил в квартиру. Он повел гостя в свой небольшой кабинет, усадил его в кресло и, казалось, застыл в ожидании разговора.

— Пусть вас не смущает мой визит, — сказал Вадим. — Сейчас мы расследуем ряд громких преступлений, в частности, отравлен молодой мужчина по имени Рэм — сын Колымея… Арсена Давидовича Багратова. В университете я узнал, что вас с Колымеем связывала не только личная дружба, но и участь быть уволенными из вуза. Колымей, естественно, стоит в стороне… И все-таки он меня заинтересовал. Я уже кое-что проведал о нем, но это было из уст недоброжелателей. Теперь хотелось бы услышать мнение его единомышленника.

— О, это самородок, — как-то с ходу, участливо включился Муратов в разговор, что не могло не порадовать Вадима. — И по внешности, и по К складу ума, и по всему.

— Что вы имеете в виду?

— Такого явления больше нет! — голос у профессора был весьма эмоциональный. — И, наверное, не скоро будет. Он создал удивительное царство Кдей, открыл к нему доступ, но просвещенные люди все его мысли списывали на чудачество, мол, ничего общего не имеющего с официальной наукой. Уверен, у этого царства огромное будущее. Колымей умел так посмотреть на самые сложные явления, чтобы сразу найти лежащую, в их Кенове простоту. Именно способность находить простейшие решения и есть талант. Он выдвигал самые шальные идеи и пытался доказать их. Например, он предположил, что в эпицентре Вселенной материализован высший дух. Земля же, по его мнению, устроена на задворках абсолютного пространства. Всей своей жизнью он хотел наглядно доказать это, тем самым обнажить пути возрождения человечества.

В кабинете появилась Роза. Она принесла на подносе две чашки кофе и удалилась.

— Сколько лет сейчас было бы Колымею? — спросил Вадим.

— Он был на год младше меня, значит — пятьдесят шесть.

— Но говорят, что по составленному им гороскопу Колымей определил — Чему отпущено шестьдесят семь лет жизни. Выходит, он ошибся?

— Он никогда не ошибался, — твёрдо заявил Аскольд Евгеньевич. — Сегодня ему пятьдесят шесть, значит осталось еще одиннадцать.

— Вы хотите сказать, что он, возможно, жив?

Профессор утвердительно кивнул головой:

— И без всякого «возможно».

— Не считаете ли вы, что вокруг него много тайн?

— Он без них жить не мог и всегда был непредсказуем в своих действиях. Поэтому могу предположить, что Колымей «сыграл» свое утопление.

— Аскольд Евгеньевич, думаю, что Колымей не имеет прямого отношения к событиям, которые я расследую, но речь идет об отравлении его сына. Мне показалось, что тут может быть какая-то косвенная связь. Ска-жите, на чем основано ваше предположение, что Арсен Давидович жив?

Высоко подняв поседевшие брови, Муратов, дружелюбно улыбнувшись, встал, подошел к книжным палкам, извлек оттуда толстенный журнал.

— Вот поглядите, — он раскрыл журнал там, где была закладка. — Эта статья на английском языке под заголовком «Генетика духа» опубликована в шведском журнале «Сайэнс» в этом году, то есть спустя двенадцать лет с момента его гибели. Вот вам и ответ на ваш вопрос.

Версия Муратова была вполне логичной, более того единственно достоверной. Она произвела на Вадима ошеломляющее впечатление.

— Скажите, у него была дочь?

— Нет. А почему вы спросили?

Вадим рассказал все, что узнал от Жана, о фотографии со странной

надписью.

— Да, его жену звали Катериной, но никакой дочери у Колымея не было. Только Рэм. — Профессор иронично улыбнулся. — Это еще одно подтверждение, что Колымей где-то обитает.

— Неужели вы, Аскольд Евгеньевич, после его столь таинтственного и драматичного исчезновения не предпринимали попыток выйти на след человека, как я понял, эксцентричного и гениального в своем роде?

На губах профессора шевельнулась легкая улыбка:

— Думаю, что с вашей решимостью я, пожалуй, займусь этим. Ведь он для меня был более чем другом. Если бы в нашей жизни было больше таких, как он,