Большая книга ужасов-10 - Мария Некрасова

– Любопытно, Арся. Очень даже. Душа болит за хозяйку, как она там, без меня? И кошка уходить не хочет – не к добру!

– Ну вот. Думаешь, мне легче? Давай посмотрим хоть, как они там. Может, все в порядке, а мы тут извелись все. Хотя кошка – это серьезно.

– За что я тебя ценю, Арсений, так это за оптимизм. Давай свое блюдечко.

Сосед аккуратно развернул тряпицу:

– Яблоко есть?

Веня пошарил в карманах. У домовых они бездонные, как у героев «бродилок». Да и как иначе-то, домовой – сущность занятая, ему и то надо, и это...

– Во! Еще с деревни осталось. Подсохло, правда...

– Сойдет. Катись, яблочко...

Яблочко каталось по блюдцу кругами, а Веня смотрел. Прошлое: весь дом на ногах, все собираются уезжать, один Веня предательски спит в своей печке. Собрались, уехали, тут же пришел за Веней бабай, и часа не прождал, нечисть! Веня бы догнал, смог бы! Ага, вот приехали. Ну и домина! А печка где? Первая ночь... Старший малец теперь домовой – плохо, хозяйка бы лучше справилась. Богарта выкинул, молодец, бесенят разогнал – отлично, бабая прогнал, да еще мышей ловить заставил, ха-ха! Умница! Так, а это что? Кто богарта в отбросах оставил?! С ума сошел, это же...

– Сосед, мне нужно бежать.

– Что, совсем плохо?

– Сам глянь!

Арсений уставился в блюдце. Сперва молчал, потом мычал, потом выругался. Затем сказал:

– А у меня что? – И спустя две минуты вздохнул с облегчением. Хоть у него все в порядке. Молодец Арсина хозяйка – второй год справляется. А Вене надо в побег. Срочно надо.

Венантий заглянул под крышку горшка – готова каша. Поесть на дорожку – и в путь. Веня кивнул на горшок:

– Присоединяйся, сосед!

– С удовольствием.

Домовики достали ложки и принялись наворачивать из котелка, радуясь вынужденной паузе в разговоре. Вене меньше всего хотелось сейчас обсуждать побег, зато хотелось поесть и бежать. Арсению наверняка неловко, что у него все в порядке, когда у соседа беда. Так они и ели молча, даже ложками старались не стучать.

Потом Арсений помог Вене собраться, вымыл котелок, узелок связал и даже золу вычистил из печки.

– Бывай, сосед. Не скучай здесь.

– Не буду, не дадут. Ты, главное, сам... Чтобы у тебя все было в порядке.

– Постараюсь. На то я и домовой, чтобы дом в порядке держать.

– Угу.

– Бывай.

Веня выбрался из печки, свистнул кошку и пошел, не оборачиваясь, вон из камеры. Никто его не остановил, потому что лешие-надзиратели только за порядком в камерах следят, а если домовой решил бежать, то тут уже ничего не сделаешь. Растворится домовой, пропадет. Если остановить его сегодня, он сбежит завтра, не завтра – так после. Потому что он сам так решил. Потому и в блюдечко смотреть – преступление хуже побега. Ты-то уйдешь, с тобой все ясно. А блюдечко останется. И будут смотреть в него другие, и будут пропадать, десятками, сотнями, потому что мало у кого бывает благополучный дом без старого домовика. Брать блюдце с собой в мир смертных – нельзя, а то людям в руки попадет – еще хуже будет. А уничтожить его – невозможно, сто раз пробовали.

Леший-стражник только вслед Вене посмотрел да плюнул: еще один ненормальный, за людей переживает больше, чем за себя. Лешему не понять, у него сущность такая, нетерпимая к людям.

Хлопнули ворота за Вениной спиной: отсчет пошел. Через сутки домовой растворится или станет смертным, что еще хуже. А надо столько успеть!

После минувшей ночи у меня еще тряслись коленки. Откуда столько нечисти в одной квартире? Откуда потолок знает, как с ней справляться, и почему он умеет писать послания? Почему пишет именно мне? Как я ухитрился вчера полетать на венике? Что все это значит в конце концов?!

Родители ушли на работу, бабушка с Мишкой – в зоопарк, Ольгуха тоже куда-то ускакала с утра. Если не считать пишущего потолка и богарта в помойке, я был один. Слонялся по комнатам, не зная, что со всем этим делать и чем себя занять. На потолке с утра не менялась надпись: «Богарт в отбросах», как будто я не знаю. Пускай не меняется, так спокойнее. А то, когда с тобой потолок разговаривает, – это уже клиника. Лучше – если просто надпись на потолке. Надпись и надпись – подумаешь! Я еще раз зашел в нашу с Мишкой комнату, посмотреть: может, потолок еще что написал? Нет, все тихо. А как там богарт? Прошел на кухню, открыл шкафчик под раковиной. Богарт сидел в пустом ведре, как в ванне, положив локти на края, и балдел. Все содержимое ведра он уже слопал, о чем говорило его надутое брюхо.

– Че нада?

– Ничего. Сиди тут. – Я захлопнул шкафчик. Ну как это называется, а?

Щелкнул дверной замок: наконец кто-то почтил меня своим присутствием. Бабушка с Мишкой вернулись? Нет, Ольгуха. Она вошла какая-то кислая – случилось что?

– Привет, Дим? Не знаешь, где у них тут врач живет, я, по-моему, ногу сломала.

– Сломала?

Я только сейчас увидел, что она прыгает на одной ноге.

– Как ты добралась-то?

– По перилам. Я в подъезде с лестницы свалилась, так что долго идти не пришлось.

– Не знаю. Надо родителям позвонить.

Я отвел Ольгуху в комнату и набрал номер, который мать оставила на случай ядерной войны. Трубку мать взяла сразу. Я рассказал ей, что стряслось.

– Замотай мокрой тряпкой, и пускай лежит. Я сейчас приеду, тоже неважно себя чувствую. Отвезем ее в травмпункт.

– А с тобой-то что?

– Давление, должно быть. Ждите, я скоро.

Подождем, куда деваться. Я крикнул Ольгухе:

– Лежи, я сейчас! – И отправился в ванную за полотенцем. Нажал ручку, толкнул дверь и отпрянул. Нет, никаких богартов, бабаев, леших и водяных здесь не наблюдалось. Просто отвалилась плитка. Вся. Сразу. Я открыл дверь, услышал большой «Бум!» и еле успел отскочить. Плитка посыпалась водопадом со стен, с потолка порошила штукатурка, раковина свалилась чуть ли не на ноги, а ванна встала на ребро. Это что ж такое?

– Что там у тебя, Димон? – подала голос Ольгуха.

– Плитка упала. Подожди, я сейчас.

Плитка плиткой, а про полотенце забывать не надо. Намочить его придется на кухне, раз тут раковину снесло. С чего бы это, а? Дом, что ли, новый оседает?

Я схватил с вешалки полотенце, отряхнул от штукатурной пыли:

– Ща! – И пошел на кухню. Нажал на ручку. Толкнул дверь...

А вот и не угадали – здесь как раз не плитка посыпалась – не было ее.

Только я вошел, как из-под раковины, из-под холодильника, из вентиляционной решетки на стене, даже из крана полезли богарты. Так много я еще не видел!