Большая книга ужасов 71 - Елена Усачева

– Темно было, я споткнулась, – добавила Катька.

– А ты свет включи. Или лучше спать ложись. – Мама повернулась уйти, но задержалась. – У тебя все хорошо? Как ты себя чувствуешь?

Катька посмотрела в темное окно.

– Хорошо. – Она даже плечами пожала, чтобы придать своим словам убедительности. – Все прошло.

Мама кивнула. Ее такой ответ устроил.

Да? И после этого ее будут учить не врать? Да соврать гораздо легче, чем долго и нудно объяснять, что случилось. А так – все хорошо. Все просто отлично! Лучше не придумаешь!

Вернувшись к компьютеру, Катька обнаружила, что таинственный Подушкин удалился из чата. Не просто ушел, а именно удалился – не было больше ни его комментариев, ни ответов. Зато рвалась в бой Ириска. И заодно сообщила последние новости, что Аньку таки позвали на свидание. Все, как она хотела. Что пацаны в восторге от футбола на улице. И что Ириску атакуют желающие передать Катьке желания. Но она, Ириска, ни-ни. Никому не слова. Всем отказывает. Всем говорит, что больше никаких желаний. Что все свои желания они сами могут осуществить. Пойти в кабинет физики, сесть на Катькино место, посмотреть на кладбище и загадать. Только надо обязательно дождаться, когда между могил Черный Рыцарь пройдет.

Катька взвыла. Но тихо, чтобы родных не пугать. Все-таки Ириска фантастическая болтушка. То-то физичке завтра повезет на толпу жаждущих посидеть за Катькиной партой.

Показалось, что за окном кто-то пролетел, и Катька одернула себя. О чем она опять мечтает?

Постучала ноготками по столу.

А с другой стороны, чего она дергается? Чего испугалась? Ничего страшного не происходит. Желания сбываются. Из неприятностей – только Рыцарь, прогоняющий с кладбища, и небольшие проблемы у отца на работе. Но проблемы на стройке могли случиться и сами по себе, без Катькиного вмешательства. Да и у мамы заказчик ушел тоже не из-за нее. И тогда все нормально! Никаких преград к вершинам величия…

Катька села ровно, подняла подбородок, принялась искать глазами тот далекий горизонт, что сулил ей светлое будущее.

В окно стукнули.

Катька вздрогнула, совсем не по-королевски сжалась, пригнула голову.

За окном мелькнула птица. Та самая сумасшедшая ворона, что бьется башкой о стекло их квартиры уже который день.

– Слушайте, это уже наглость, – пробормотала Катька и осторожно приблизилась к окну.

Сначала увидела там себя. Всю такую лохматую и перепуганную. Ближе и ближе подводила лицо к стеклу, как будто хотела рассмотреть получше, увидеть в своем лице неожиданное.

Но пока все было ожидаемо. Лицо круглое, широкие скулы, большие, чуть навыкате глаза. Конопушки, но их, конечно, не видно. Зато можно хорошо различить нос с горбинкой, небольшое утолщение на кончике. Крошечное, еле заметное.

Вдруг глаза ее как будто провалились, лицо поплыло вниз, щеки легли на плечи. Катька в испуге попыталась поднять к лицу руки, но не смогла ими шевельнуть. Они стали тяжелыми, словно каменными, приросли к телу. Теперь Катька ясно видела в черном окне каменного истукана там, где только что отражалась сама. Истукан распахнул каменную пасть, обиженно изогнул губы – если у этого чудища были губы.

Когда-то в светлом овраге текла река с прозрачной синей водой. И была вода та живая. Каждый мог прийти и выпить этой воды, чтобы жить долго и счастливо.

«В уважении друг к другу», – мысленно добавила Катька.

Захотели злые люди реку с синей водой забрать себе, чтобы она принадлежала только им. Перекрыли они речку, забросали поваленными деревьями и камнями. И остановилась в ней вода. Превратилась из живой в мертвую. Кто ее выпьет, тот умирает. Птицы не могли над речкой летать, животные не могли ее перейти. А потом вода в реке закончилась, потому что нет жизни у мертвой воды. И тогда на том месте, где текла река, появился каменный истукан, стал сеять вокруг себя смерть. Начали к нему прибегать с просьбами извести нелюбимого, помешать сопернику, поверить в обман, наслать порчу. И так сильна была сила истукана, что стали эти желания сбываться. Приходили к нему только черные люди да отчаявшиеся головушки, что готовы были умереть за несправедливость, за предательство и обман. Долго наливался истукан чернотой, копилась у него внутри сила, и в столетие выжималась из его глаз черная слеза мертвой воды.

Вот-вот придет новый срок, и нужен истукану верный слуга, человек нечестный, способный обмануть. Но вот беда – люди истукану попадаются все слабые. Их легко запугать. По-настоящему сильного вруна все не встречается. Того, чье вранье пересилит всех остальных. Тогда и упадет на землю капля мертвой воды.

И как раз Катька тот человек, что нужен истукану.

Чернота вступила в Катькину душу, потянула в глухой коридор. В конце коридора виделся свет. Слабый блик – дверь прикрыли, но не до конца. За этой дверью сидели пятеро. Двое устроились на сложенных матах, один – у стены на полу. Долговязый раскачивался на стуле. Еще один, сутуловатый с глупой улыбкой на лице, сидел на мяче, покачивался вперед-назад.

Катька почти узнала всех, находящихся в этой комнате. Ей оставалось чуть, чтобы разобраться, кто это.

– А зал этот называют Павлушин, – говорил долговязый и неестественно далеко запрокидывался на стуле. – Был такой мальчик. Полез он по канату – а дело уже вечером было, никого в зале не осталось, даже физрук ушел – так вот, полез он да сорвался. Ударился сильно и умер. Но умер не сразу. Мучился долго. И к рассвету проклял каждого, кто на этот канат еще полезет. Проклял, значит, и испустил дух. Его похоронили. Но стали замечать, что по вечерам в зале кто-то ходит. То сетка на окнах качнется, то мячик покатится, то скрипнет лавка из-за того, что на нее сели. И конечно, стали срываться ученики с каната. Хорошо, снизу всегда маты лежали. Когда стало уже невозможно сдавать нормативы, вечером в спортивный зал пришел директор. Многие пытались подглядывать в окна, но в зале тут же выключился свет. Пытались подслушивать, но в замочные скважины лился только змеиный шип.

А потом директор вышел и сказал, что больше Павлуша не будет хулиганить, что они договорились – какой директор не договорится со своим учеником?

Еще пару раз в школе случались неприятности. Васько навернулся, катаясь по перилам, сожгли и прикопали в зимнем саду контрольные по алгебре у девятого класса. Но в целом стало тихо. Только в полнолуние можно видеть, как Павлуша ходит по залу, качает канат, трогает мячи, сидит на лавках. Тогда к нему приходит директор. И они начинают разговаривать. Потому что отдал директор за спокойствие школы свою душу и теперь обречен бродить вечным покойником.

Мальчик на полу слабо рассмеялся. А тот, что сидел на матах, отмахнулся ладошкой:

– Да ты, поди, врешь!

– Я? Вру? – Улыбка на лице долговязого стала нехорошей. – А кто тогда ходит сейчас по залу? Слышишь?

Как раз в это время скрипнул крюк каната, да треснула потревоженная лавка.