Маска - Дин Кунц

Ласково, нежным голосом, но настойчиво Хэрриет пыталась успокоить девушку. Поначалу Джейн ничего не воспринимала. Она все еще находилась под действием снотворного и никак не могла проснуться. Однако постепенно ей удалось отделаться от кошмарного сна и успокоиться.

Возле Хэрриет появилась другая сестра, Кей Хэмилтон.

— Что случилось? Она разбудила чуть ли не пол-этажа.

— Просто дурной сон, — ответила Хэрриет.

Сонно моргая, Джейн смотрела на них.

— Она пыталась убить меня.

— Тсс, — сказала Хэрриет. — Это всего лишь сон. Никто здесь не пытается причинить тебе зла.

— Сон? — невнятно переспросила Джейн. — Да. Просто сон. Ну и сон!

Тоненький халатик и сбитые в комок простыни были влажными от пота. Хэрриет вместе с Кей поменяли белье.

Как только постелили постель, Джейн вновь оказалась во власти снотворного. Повернувшись на бок, она что-то пробормотала и даже улыбнулась во сне.

— Похоже, она переключилась на нечто более веселое, — заметила Хэрриет.

— Бедная девочка. После всего, что с ней произошло, ей необходимо хотя бы хорошо поспать.

С минуту посмотрев на нее, они выключили свет вышли из комнаты и закрыли за собой дверь.

* * *

Оставшись одна, в глубоком сне, в который она перенеслась из предыдущего кошмара, Джейн вздыхала, улыбалась и тихо посмеивалась.

— Топор, — шептала она во сне. — Топор. Ах да, да. Топор.

Ее пальцы немного согнулись, словно она держала что-то увесистое, но невидимое.

— Топор, — прошептала она, и будто тихое эхо прозвучало в темноте больничной палаты:

«Топор».

* * *

Тук!

Кэрол пересекла огромную гостиную по персидскому ковру, стукнувшись бедром об угол серванта.

Тук! Тук!

Она метнулась в арку, в длинный коридор, к лестнице, ведущей на второй этаж. Когда она оглянулась, то увидела, что дом позади нее исчез и вместо него образовалась черная пропасть, в которой поблескивало что-то серебристое — взад-вперед, взад-вперед...

Тук!

Вдруг ее осенило точно вспышкой; она поняла, что тускло поблескивало. Топор. Его лезвие. Это оно блестело, раскачиваясь из стороны в сторону.

Тук... тук-тук...

Тихонько поскуливая, она стала забираться на второй этаж.

Тук... тук...

Порой казалось, что топор вгрызается в дерево; судя по звуку, оно было сухим, от него летели щепки. Но иногда звук был совершенно иным, словно тяжелое лезвие неумолимо врезалось во что-то гораздо более податливое, чем дерево, во что-то мокрое и мягкое.

В мясо? В тело?

Тук!

Кэрол стонала и металась во сне, сбрасывая с себя простыни.

Потом она уже бежала по лугу. Впереди — деревья. Позади — пустота. И топор. Топор.

В пятницу утром дождь вновь перестал, но день был туманным. Проникавший в больничное окно свет казался по-зимнему бледным, холодным.

У Джейн остались лишь смутные воспоминания о том, как дежурные ночью меняли ей постель и влажный от пота халат. Едва ли помнила она и дурной сон, не говоря уже о том, чтобы воспроизвести хоть какую-нибудь его деталь.

Она по-прежнему не знала своего имени и ничего о себе. Ее воспоминания заканчивались вчерашней утренней аварией или, может, минутой до нее, но далее, где должно было быть ее прошлое, начиналась глухая стена.

За завтраком она прочла статью в одном из журналов, купленных Кэрол Трейси. Хотя по больничному расписанию посетителей до полудня быть не могло, Джейн уже с нетерпением ждала прихода этой женщины. Доктор Хэннапорт и медсестры были очень приветливы с ней, но никто из них не действовал на Джейн так благотворно, как Кэрол Трейси. По непонятным для нее причинам Джейн чувствовала себя в большей безопасности, более непринужденно и менее напуганной амнезией, когда рядом была именно доктор Трейси, а не кто-то другой. Может быть, это и имеется в виду, когда говорят о врачах, которые умеют найти подход к больным.

* * *

В девять с небольшим, когда Пол ехал по шоссе к центру города, направляясь в офис Альфреда О'Брайена с новым заявлением, у «Понтиака» вдруг заглох мотор. Он не чихал и не фыркал; просто заклинило поршни, когда машина неслась со скоростью пятьдесят миль в час. По мере снижения скорости начались трудности с рулевым управлением. Машины проносились по обе стороны от «Понтиака» на скорости шестьдесят — шестьдесят пять миль в час, превышая допустимый предел, что было довольно рискованно для такого тумана. Отчаянно маневрируя, Пол стал съезжать через два ряда к правой обочине шоссе. Он ждал, что вот-вот резко взвизгнут тормоза и он ощутит жуткий удар врезавшегося в него автомобиля но удивительным образом он как-то избежал столкновения. В упорной борьбе с неподдающимся рулем ему все-таки удалось откатить «Понтиак» на обочину.

Откинувшись назад, он сидел с закрытыми глазами, пока к нему не вернулось самообладание. Наконец он, наклонившись, повернул ключ зажигания, однако стартер с аккумулятором на это никак не отреагировали. Он попробовал еще несколько раз, но потом отказался от этой затеи.

Шоссе кончалось недалеко впереди, и там, на расстоянии квартала, находилась станция технического обслуживания. Пол добрался туда пешком всего за десять минут.

На станции было весьма оживленно, и хозяин не мог отпустить своего помощника — здоровенного рыжего парня с открытым лицом по имени Корки — до десяти часов, пока количество клиентов не поубавилось. Потом Пол с Корки отправились на тягаче к злополучному «Понтиаку».

Они попытались завести машину, но аккумулятор явно выдохся. Нужно было оттаскивать «Понтиак» на станцию.

Корки собирался заменить аккумулятор и привести машину в порядок в течение получаса. Однако оказалось, что дело вовсе не в аккумуляторе, и ориентировочное время окончания ремонта все оттягивалось и оттягивалось. В конце концов Корки нашел неисправность в электросистеме и устранил ее.

Пол задержался на три часа, в течение которых он каждые двадцать-тридцать минут ожидал, что вот-вот сможет поехать дальше. Когда он наконец остановил свой «Понтиак» перед офисом О'Брайена, было уже час тридцать.

Альфред О'Брайен вышел в приемную навстречу Полу. Он был в великолепно сидевшем на нем коричневом костюме, безупречно отглаженной кремовой рубашке с изящно торчавшим из нагрудного кармана пиджака бежевым носовым платком и в идеально начищенных коричневых полуботинках. Он принял заявление, но не стал обнадеживать Пола заверениями, что оно наверняка пройдет все необходимые формальности до следующего заседания рекомендательной комиссии, которое должно состояться утром в среду на следующей неделе.