Багровый берег - Дуглас Престон

Гэвин нахмурился. Не лучше ли им пригласить на это дело Пендергаста? Шефу такое преступление не по зубам, а Пендергаст, несмотря на все свои странности, казался человеком сведущим.

– Мм, – промычал он. – Шеф, как вы считаете, не обратиться ли нам к этому агенту ФБР? Я что хочу сказать: ему может быть важна эта информация, к тому же у него и помощи можно попросить…

Шеф сердито посмотрел на него:

– Не думаю, что нам нужно его беспокоить. В конце концов, он расследует такое важное дело. – Его слова так и сочились сарказмом.

Из тьмы раздался бархатный голос:

– Мой дорогой шеф, спасибо за вашу заботу о других моих обязательствах, но для меня это не беспокойство. В самом деле, никакого беспокойства.

Из темноты появилась облаченная в черное фигура агента ФБР, его бледное призрачное лицо плыло в тумане.

Какое-то мгновение лицо шефа оставалось совершенно пустым. Потом он тяжело сглотнул:

– Агент, мм, Пендергаст, мы, конечно, будем рады вашему вкладу. – Он помедлил. – Это будет… официально?

Пендергаст отмахнулся:

– Ничуть. Без всякого шума, сторонняя помощь. Все достижения ваши и, конечно, превосходного сержанта Гэвина.

Шеф откашлялся, явно не зная, что делать дальше.

– Вы не возражаете? – сказал Пендергаст, подойдя.

Из темноты следом за ним появилась еще одна фигура – Констанс Грин. Гэвин не мог отвести от нее глаз. На ней был старомодный фермерский полотняный комбинезон, высокие сапоги, волосы стянуты назад и спрятаны под косынку. Она была безусловно красива на старомодный манер, но в искусственном свете на месте преступления казалась еще более экзотичной, чем при свете дня. Она молчала, но ее глаза двигались, вбирая в себя все вокруг.

– Кто эта дама? – спросил Малага. С появлением Пендергаста он приостановился. – Никаких посторонних.

– Это моя помощница, – резко ответил специальный агент. – Прошу вас относиться к ней с такой же обходительностью, как и ко мне.

– Конечно, – сказал Малага и чуть настороженно поклонился в ее сторону.

Он развернулся, зашагал по мосткам и вскоре исчез в темноте.

Пендергаст проскользнул за полицейскую ленту и подошел к телу, а Констанс Грин осталась на месте. Гэвину хотелось бы знать, что происходит у нее в голове. Тело выглядело жутко: лицо практически исчезло – ни губ, ни языка, только ряд желтых зубов в широко раскрытом рту. Но она казалась совершенно спокойной, ничуть не взволнованной.

Пендергаст опустился на колени:

– Я вижу, это историк. Моррис Маккул.

Его слова стали новым потрясением для Гэвина. «Историк?»

– Откуда вы знаете? – спросил шеф. – Лица у него, мм, нет. А тело мы еще не идентифицировали.

– Мочки ушей. Видите, как они прикреплены? Необычная черта. А по мочке можно опознавать не хуже, чем по отпечаткам пальцев. К тому же рост и вес подходящие.

– Вы его знали? – спросил Мурдок.

– Видел мельком в гостинице.

Пендергаст отрегулировал свет, потом опустился на колени, как криминалист до него. Наклонившись над трупом, он начал пинцетом отбирать пробы, складывать их в пробирки и пакетики, которые словно по волшебству появлялись из его карманов и исчезали в них. Криминалист был хорош, но Пендергаст напоминал танцора: каждое его движение было отточено, длинные тонкие пальцы так и мелькали. Он немало времени отдал отбору образцов, в особенности с порезов на груди, рассматривая их с усердием фанатика, даже в какой-то момент с помощью ювелирной лупы. Он протыкал, разглядывал и отбирал пробы с открытой плоти, остававшейся на лице мертвеца. Наконец он поднялся и отошел от тела.

Гэвин снова посмотрел на Констанс Грин и был удивлен, заметив на ее лице живой интерес сродни интересу любителя живописи, наслаждающегося превосходной картиной. Она явно не была потрясена в той мере, в какой был потрясен он. Неужели она принадлежит к разряду людей, которые наслаждаются жуткими зрелищами? Но нет, она почему-то не казалась ему такой. Для нее это была интеллектуальная задача, что определенно говорило в ее пользу, решил он.

– Интересно, – пробормотал Пендергаст. – В дополнение к тому, что представлялось вырезанной подписью, часть порезов, похоже, имеют форму букв. – Он направил луч маленького фонарика на порезы на груди, провел лучом в одну сторону, потом в другую. – Я прочел это как «Т-А-Й-Б-Е-Й-Н».

Неожиданно воцарилось молчание. Гэвин с еще большим удивлением и потрясением взглянул вниз. И верно: под определенным углом можно было различить очертания букв. «ТАЙБЕЙН». Он посмотрел на шефа, но лицо Мурдока оставалось бесстрастным.

Он заметил, что Пендергаст смотрит на него с любопытством.

– Сержант, вы что-то увидели?

– Ничего, – пробормотал он. – Просто это слово… кажется отдаленно знакомым.

– Интересно. – Пендергаст повернулся к телу. – Действительно весьма любопытно: обратите внимание, как эти надрезы были сделаны каменным ножом.

– Каменным ножом? Вы хотите сказать, таким, как индейские ножи?

– Да, но недавно заточенным, а потому очень острым. Это потребовало значительного мастерства. Надрезы были сделаны на живом теле – они кровоточили, потом кровь свернулась. Но четкие очертания свидетельствуют о том, что человек в это время уже был без сознания; иначе во время этой процедуры он бы выражал протест. Первая роковая рана была нанесена, я бы сказал, длинным тяжелым ножом, который прошел через кишечник. Возможно, убийца орудовал штыком. – Он замолчал и огляделся. – Удар был нанесен не здесь, а выше, в соляном болоте, а затем тело с отливом вынесло сюда. Тело провело в воде некоторое время – рыбы успели полакомиться губами, глазами, носом и языком. – Он посмотрел на Гэвина. – Этот собиратель моллюсков, который нашел его, по-видимому, отличается необыкновенной жадностью?

– Бойл? – сказал Гэвин. – О да, он этим знаменит. Скупердяй жуткий. А как вы узнали?

– Он продолжал собирать моллюсков вокруг тела. Кому он их продает?

– Гостинице. Их фирменное блюдо – жареные моллюски.

Пендергаста слегка передернуло.

– Если вспомнить, что моллюски, питаясь, фильтруют воду, то жареные моллюски в гостинице в течение нескольких следующих дней будут недалеки от каннибальской кухни. К счастью, риск того, что я буду переваривать жареного моллюска, фирменного или нет, равен нулю.

Он еще раз напоследок осмотрел тело, потом достал маленькую цифровую камеру и сделал серию фотографий надрезов.

– Похоже, у нас тут объявился настоящий сумасшедший, – сказал Мурдок.

Пендергаст поднялся и стащил с рук перчатки.

– Если не считать порезов, это место преступления совершенно не несет информации: одежда с тела снята, сюда его принесла вода, хорошо обмыв по дороге. Но эти порезы нанесены с умением и тщанием, и сделал их человек, имеющий опыт в нарезании мяса. За этими символами, вероятно, кроется какой-то смысл, и за словом «ТАЙБЕЙН» наверняка тоже. Шеф Мурдок, к сожалению, не могу согласиться с вашим выводом, что это дело рук социопата. Это сделал человек организованный, целеустремленный и осмотрительный.