Книги крови. Запретное - Клайв Баркер

– О да.

– Что конкретно вы помните?

– Помню шпагу, она упала. Он наклонился, чтобы поднять… – она умолкла и нахмурилась.

– Что поднять?

Внезапно она, казалось, сильно смутилась и спросила:

– Как же вы можете слышать меня, если я в тигре? Вы что – тоже в тигре?

– Может, и так, – ответил он, не желая детально анализировать метафору.

– Представляете, мы здесь на веки вечные. Нам никогда не выбраться.

– Кто вам это сказал?

Она не ответила, но чуть вздернула голову:

– Слышите?

– Что именно?

Она отступила еще на шаг. Гарри прислушался – ничего. Однако растущее беспокойство в лице Барбары вынудило его вернуться к входной двери и распахнуть ее. Лифт поднимался. С порога Гарри слышал его мягкое урчание. Хуже было другое: освещение в коридоре и на лестнице вдруг начало портиться, лампы теряли силы с каждым футом, пройденным восходящим лифтом.

Гарри развернулся, подошел к Барбаре и взял ее за запястье. Она не противилась и не сводила глаз с двери, будто именно оттуда к ней должен был вернуться рассудок.

– На лестницу, – скомандовал Гарри и повел ее к площадке. Лампы едва теплились. Он бросил взгляд на табличку с номером этажа над дверями лифта. Последний этаж или предпоследний? Этого он не помнил, и до полной темноты размышлять об этом не оставалось ни секунды.

Спотыкаясь на незнакомой территории, он тянул за собой девушку, моля Бога попасть на лестницу до прихода лифта на их этаж. Барбара начала упираться, но он рывком заставил ее не отставать. И в то мгновение, как его нога опустилась на первую ступеньку, лифт закончил подъем.

Двери с шипением расползлись, и холодное свечение омыло площадку. Источника Гарри не видел, да и видеть не хотел, но эффект поражал, позволяя невооруженному глазу без труда рассмотреть каждое пятнышко и трещинку, каждый малейший признак порчи, зарождающейся ржавчины, подкрадывающихся гниения и распада, которые искусно камуфлировала краска на стенах и потолке. Необычайное зрелище украло внимание Гарри лишь на мгновение; он крепче сжал руку Барбары, и они начали спускаться. Бернстайн как будто оставалась безучастна к их побегу, однако очень заинтересовалась происходящим на площадке перед лифтом: засмотревшись, она споткнулась и налетела на Гарри. Оба чуть не повалились, но детектив вовремя ухватился за перила. Разозлившись, он повернулся к ней. С площадки их не было видно, но свечение сползло по ступеням вниз и упало на лицо и руки Барбары, и под немилосердным исследованием света Гарри увидел следы разложения. Увидел гниющие зубы и отмирающие кожу и ногти. Без сомнения, и Барбара увидела бы подобную картину, взгляни она на него, однако женщина по-прежнему смотрела через плечо назад и вверх. Источник света пришел в движение. Его сопровождали голоса.

– Дверь открыта, – произнес женский голос.

– Чего же ты ждешь? – второй голос. Баттерфилд.

Гарри задержал дыхание, когда источник свечения снова двинулся – предположительно, к двери – и затем чуть потускнел, переместившись в квартиру.

– Бежим, – поторопил он Барбару. Она спустилась с ним на три-четыре ступени, но неожиданно ее рука резко метнулась к его лицу и ногтями разодрала щеку. В попытке защититься Гарри выпустил ее запястье, и в то же мгновение Барбара рванулась прочь – наверх.

Он выругался и запнулся, пытаясь догнать ее, но вялую Барбару словно подменили – она сделалась изумительно проворной. Сквозь легкую вуаль света с лестничной площадки он смотрел, как она добежала до верхней ступеньки и скрылась из виду.

– А вот и я! – донесся ее голос сверху.

Неподвижно стоял он на лестнице, не в силах решить – уходить, или остаться, или не шевелиться вообще. После Уикофф-стрит он люто ненавидел лестницы. В следующее мгновение свет наверху взорвался ослепительной вспышкой, перечеркнув Гарри тенями перил, и снова угас. Он потрогал лицо: царапины глубокие, но крови чуть. Был бы от Барбары прок, рванись он ее выручать? Никакого. Пустой номер.

Но когда надежда на помощь Барбары угасла, из-за угла сверху донесся звук – негромкий и мягкий, то ли вздох, то ли шаг. Неужели ей удалось вырваться? А может, не добежав до двери квартиры, она решила, что безопасней вернуться? В тот момент, когда Гарри взвешивал шансы, он вдруг услышал ее:

– Помогите… – голос был призрачней призрачного, но, бесспорно, принадлежал ей.

Гарри достал свой 38-й[12] и пошел наверх. Не успел он завернуть за угол, как почувствовал, что волосы на загривке встают дыбом.

Она была там. И тигр – тоже. Зверь стоял на лестничной площадке в каком-то футе от Гарри: тело налито скрытой мощью, глаза желто-блестящие, брюхо неправдоподобно огромно. А в его широченной глотке – Барбара. Гарри встретился с ней глазами и увидел в них проблеск понимания, и это было печальней любого помешательства. Зверь пару раз дернул головой, поудобнее укладывая в пищеводе жертву, проглоченную, скорее всего, целиком. Ни капли крови не осталось ни на площадке, ни на морде тигра – лишь отвратительное зрелище лица молодой женщины, исчезающего в темно-розовом туннеле звериной глотки.

Она испустила последний крик из брюха твари. Тигр икнул, и Гарри показалось, что зверь попытался ухмыльнуться: морда причудливо сморщилась, глаза сузились, как у улыбающегося Будды, губы загнулись внутрь, обнажив серпы великолепных клыков. За красочным звериным фасадом стих женский крик. И тут же тигр прыгнул.

Гарри выстрелил в его ненасытное брюхо. Как только пуля влепилась в цель, плотоядный взгляд, и утроба, и морда, – вся полосатая махина в одно мгновение расплелась и исчезла, оставив облачко спирально планирующих на Гарри светлых конфетти. Грохот выстрела вызвал интерес: из-за дверей одной-двух соседних квартир послышались возбужденные возгласы, а свечение, сопровождавшее Баттерфилда от лифта и по-прежнему струящееся из открытой двери квартиры Барбары, стало интенсивнее. Пару секунд Гарри колебался – задержаться и взглянуть на «осветителя»? Однако благоразумие и осторожность перебороли любопытство, и он, развернувшись, побежал вниз, перепрыгивая через две-три ступени. А следом всколыхнулась и закружилась поземка конфетти, словно у нее была собственная жизнь. А может, жизнь Барбары – трансформировавшаяся в бумажную россыпь, летящую вниз по лестничному пролету.

В вестибюле, куда добежал запыхавшийся Гарри, маячил портье и безучастно наблюдал за его спуском.

– Кого-то застрелили? – хмуро полюбопытствовал он.

– Нет, – выдохнул Гарри, – съели.

На пути к двери он услышал знакомое жужжание – лифт опускался. Может, жилец, собравшийся на предрассветную прогулку? Может, и нет.

Он оставил за спиной портье таким же, каким тот встретился ему – сонно-угрюмым и сбитым с толку, – выскочил на улицу и пробежал не менее двух кварталов, прежде чем остановиться. За ним даже не сочли нужным пустить погоню. Слишком он для них незначителен.