Университет - Бентли Литтл

Если останутся в живых.

И если все это закончится.

Вернуться в кабинет Йена оказалось легче, чем он предполагал. Они прошли мимо одетого в тогу студента, который с яростью бросал учебники на распростертые тела двух мертвых преподавателей, но проигнорировали его, а он проигнорировал их, и они пошли дальше. Другие люди, мимо которых они проходили, стояли, прислонившись к деревьям, или сидели на земле, уставшие и полусонные, так что их пятерка быстро добралась до ступеней Нельсон-холла, где все та же девушка сидела на том же самом месте, где они ее оставили. Правда, сейчас она была голая и сидела, раздвинув расцарапанные ноги. Когда они проходили мимо, девушка лукаво улыбнулась им, но они, не обратив на нее внимания, вошли в здание. На лестнице никого не было, так же как не было и каких-то глобальных изменений.

А вот с пятым этажом все оказалось совсем по-другому. Теперь здесь, прямо на плитке, росла трава, стены были выгнуты под какими-то невообразимыми углами, но выглядели при этом не угловатыми и твердыми, а мягкими, закругленными, резиновыми. Потолок пылал холодным белым светом.

В некоторых местах стены наросли на двери кабинетов, а вход блокировали колонии губчатых растений, но дверь в кабинет Эмерсона была закрыта лишь частично, так что Джим с Йеном на четвереньках забрались внутрь, чтобы вытащить чертежи и взрывчатку. Чертежи они положили на коробку со взрывчаткой и вытолкали все это на траву в коридоре.

В здании раздавались многократно усиленные звуки дыхания, сопровождаемые ритмичными выбросами в атмосферу полного химии воздуха, который тут же втягивался системой кондиционирования, но они намеренно не стали обращать внимания на шоу, устраиваемое для них Университетом, и Йен развернул планы зданий.

Потолок мгновенно погас, и коридор погрузился в абсолютную темноту.

На фоне звуков дыхания раздалось, хотя и гораздо более тихое, чем эти звуки, хихиканье.

– Минуточку, – сказал Йен.

Джим услышал, как он вернулся в кабинет, и через мгновение в загроможденном дверном проеме показался луч фонаря.

– Набор на случай землетрясения, – пояснил Эмерсон. – Надо быть ко всему готовым.

Места в библиотеке, помеченные Стивенсом как критические точки, в которых необходимо разместить взрывчатку, оказались легкодоступными. В здании был солидный фундамент, но все точки расположились на первом и третьем этажах.

– И кто их заминирует? – поинтересовалась Фэйт.

– Я, – ответил Джим.

– Нет, – Фэйт покачала головой.

– А кто тогда? – Он указал на Бакли и Йена: – Я моложе этих двоих и – ты только не обижайся, Фарук, – в лучшей физической форме, чем ты. Бегаю я, пожалуй, быстрее вас всех, и если надо будет по-быстрому смотать удочки, я это сделаю.

– Это сделаю я, – сказал Йен.

– Нет, не сделаете. – Джим поднял коробку. – Вперед, мы напрасно тратим время. Он, возможно, слышал весь наш разговор и прямо сейчас запечатывает библиотеку. – Он пошел вперед.

– Ты не можешь идти туда один, – сказал Йен. – С тобой может что-нибудь случиться. Это все слишком важно. Тебе необходима подстраховка. Я тоже пойду.

– А что будет с нами со всеми? – поинтересовался Бакли.

– Ждите нас во дворе. Старайтесь держаться подальше от открытых мест, прячьтесь в деревьях и отойдите от библиотеки как можно дальше. Ждите возле факультета общественных наук.

– Я тоже с вами, – объявила Фэйт.

– Я не… – Джим посмотрел на нее.

– Чем нас больше, тем безопасней, – перебила она его.

– Я тоже иду, – добавил Бакли.

– Я не собираюсь ждать там в одиночестве. – Фарук откашлялся.

– Тогда вперед. Мы ошарашили говнюка этим трюком с регистрацией, но я не знаю, сколько еще это продлится. Возможно, у нас не так много времени.

Они быстро пересекли холл и спустились по лестнице.

Двор все еще был тихим и практически пустым, а те студенты, которые на нем оставались, бродили сонные, как мухи, поэтому их пятерка, пока бежала по бетонной дорожке к библиотеке, не встретила на своем пути никаких препятствий.

– Держитесь ближе друг к другу, – распорядился Йен.

Распахнув дверь, они вошли внутрь.

В библиотеке было чертовски жарко, воздух стоял спертый и влажный. Стены были мокрые, так же как и пол, – вода капала с потолка. Терминалы библиотечного каталога работали, и на их экранах с калейдоскопической быстротой появлялись и исчезали странные фигуры и незнакомые буквы, мерцавшие со скоростью пулеметной очереди. Но никакого шума не было, они не услышали ни единого звука, и даже их собственные голоса звучали приглушенно и вроде как одномерно, словно доносились из динамиков дешевого телевизора.

Коробка становилась все тяжелее, и Джим поменял руку.

За столами и в кабинках сидели студенты, но они казались замерзшими, замершими, не закончив движения. Одна молодая обнаженная женщина, склонившись над телом мертвого мужчины, держала в руке кисточку, опущенную в его распоротый живот. Рядом с ней на полу виднелась полузаконченная картина кровью. Несколько стариков стояли на коленях перед портретом Адольфа Гитлера, подняв руки в нацистском приветствии.

«Если библиотека действительно мозг универа, – подумал Джим, – то он должен быть поактивнее».

По его мнению, если что-то в кампусе и могло выдержать регистрацию новых студентов, то это должна была быть библиотека, и он заранее приготовил себя к самому худшему, к тому, что им придется с боем прокладывать себе путь в здании. Но здесь, казалось, сил осталось еще меньше, чем в самом кампусе.

Джим не верил сам себе, но был рад этому.

– Третий этаж, – сказал он.

– Пойдем по лестнице, – предложила Фэйт.

Она провела их к боковой двери, и они стали подниматься по скользким ступенькам, покрытым какой-то розоватой субстанцией, которая была одновременно и скользкой, и ворсистой, и липла к их обуви.

– Что это за дерьмо? – поинтересовался Бакли.

– Сперма, – ответила Фэйт.

Бакли громко расхохотался, что совершенно не соответствовало уровню шутки, но через несколько минут смеялись уже все. Вообще-то все это было совсем не смешно, но оказалось, что они напряжены гораздо больше, чем предполагали, так что после такого расслабления все почувствовали себя лучше. И по ступенькам стали взбираться гораздо быстрее.

Пока не замерли на пороге третьего этажа.

Здесь уже ничто не напоминало библиотеку. А больше действительно походило на мозг, и скользко-ворсистая субстанция, покрывавшая ступени, была здесь повсюду. Там, где когда-то стояли стулья, столы и шкафы с книгами, теперь висели розовые трубки, окружностью напоминающие водопропускные трубы, соединявшие пол с потолком, умудряясь по ходу дела сильно перепутываться друг с другом. И все это – стены, трубки, потолок – ритмично пульсировало.