Рассвет - Дэниел Краус

решаем эту проблему. Вот почему ты отправляешься на эту миссию.

– Нам не нужна миссия. Все, что нужно сделать этому идиоту падре, – мчаться на полной скорости в Калифорнию!

– Ты же сам не хотел ехать в Сан-Диего.

– Я думал, что это наш корабль разносчик! Думал, мы будем распространять болезнь!

– Нам здесь лучше, – сказал Хенстром.

– Тебе здесь лучше. Во всяком случае, ты себя в этом убедил.

Хенстром скрестил руки на груди.

– Ты знаешь корабль лучше, чем кто-либо другой. Ты получишь дополнительный паек. Дополнительный запас воды. Ты и еще несколько человек, на два дня, пока вы не окрепнете. А затем вы отправитесь вниз. Паства отца Билла находится во многих критических зонах под палубами. Мы должны убедиться, что у них есть еда. Нам нужно отправить пару человек на электростанцию. Диспетчер по реакторам не отвечает. Я не знаю, что произойдет, если реакторы будут захвачены демонами.

– Этого не случится, – сказал Нисимура, – потому что демонов не существует.

– Не говори так.

– Так получилось, что я знаю, что произойдет, если реакторы будут перегружены. Мы прекратим производить обедненный уран. Первое, что мы потеряем, – турбогенераторы. После этого корабль не сможет двигаться, даже если мы захотим. Второе – электричество. Мы теряем электросеть, все электросети. Третье – старая добрая горячая вода. И вот теперь начинается самое веселое. Теперь мы на пути к цинге и голодной смерти. Конечно, до этого может и не дойти, если сердечники не будут охлаждены. У нас там два ядерных реактора «Вестингхаус» A4W. Как думаешь, что может с ними произойти?

Тихо, как вода, стекающая по корпусу, отец Билл напевал себе под нос, чтобы уснуть.

– Грешников принимает мой милостивый Господь, блудниц, мытарей и воров…

– Ты знаешь свое дело, Святой Карл, – сказал Хенстром. – Вот почему ты возглавляешь миссию.

– Да, я и «еще несколько человек». Да мне понадобится пятьдесят человек минимум. Останься с нами морские пехотинцы, возможно, у нас и был бы шанс, а раз их у нас нет…

– Морские пехотинцы ушли на десантных кораблях. Не я один это видел!

– Пьяницы и вся адская рать, у меня для вас весть…

– Только после того, как твои люди, салага, открыли по ним огонь!

– Думаю, тебе лучше называть меня «сэр».

– Приходи и прими участие в евангельском празднике, избавься от греха в покое Иисуса…

– Я же говорил, салага, что мое уважение надо заслужить.

Хенстром рванулся вперед, его лицо покраснело, руки сжались в кулаки.

– Теперь я сэр! Я сэр!

– О, вкусите доброту нашего Бога, ешьте его плоть и пейте его кровь.

– Когда ты этого заслужишь, салага, и ни секундой раньше.

Голос Нисимуры, надтреснутый после нескольких дней молчания и пустынной сухости, сорвался, в горле зашипела желчь и кровь. Когда он подавился и закашлялся, чистый пол в комнате отца Билла покрылся красными пятнами, и в память хлынули воспоминания: тело Шульчевски, порубленное на куски, дымящаяся дыра на месте лица Клайд-Мартелла. Вот так и будут развиваться события на борту «Олимпии», как бы он ни сопротивлялся. Кровь хороших, плохих и средних будет литься потоком, пока корабль не станет багровым Летучим Голландцем в глубоком красном море.

48. Свадьба, без которой никак

Лучше Луису не становилось. Он никак не мог избавиться от головной боли, боли в горле, скачков температуры. И холод, его постоянно преследовал холод. Луис был нытиком, сколько Шарлин его помнила. Теперь же он просто молча страдал. Когда он чувствовал себя достаточно хорошо, то устраивался рядом с ней на диване и отпускал мрачные шутки, комментируя новости Чака Корсо. Но с каждым днем проводил все больше времени в спальне наверху, потея под одеялом, и совсем не жаловался.

То, что любимый парень слег с простудой, не самое страшное в мире, это скажет любая девушка. Надо давать ему есть и пить, смотреть, как твои самые простые усилия приносят ему огромную радость. Уход за больным – одно из проявлений любви, даже если кажется дешевкой, и Шарлин видела, как ее любовь отражается в глазах Луиса. Не такая сильная, но, впрочем, его любовь к Шарлин всегда была слабее, чем ее любовь к нему. С некоторыми истинами просто приходится жить.

Это, конечно, была никакая не простуда. Саркофагид, упырь, называйте как хотите, но часть заразы попала Луису в кровь, и каждый день – если не каждые пять минут – Шарлин думала о решающих секундах, в течение которых колебалась, отрезать ли ему большой палец. Иногда она ругала себя так сильно, что ей приходилось прятаться в кладовку, чтобы Луис не подслушал: тупая, дебилка, сраная сука, ссыкуха. Она сотни часов полностью доверяла своему боссу, где и когда нужно резать, и в тот единственный раз, когда это действительно было важно, проявила нерешительность.

Шарлин бы все отдала, чтобы вернуть прежнего Луиса Акоцеллу, сообразительного, проворного, как кузнечик, не подозревающего о том, насколько он сексуален, когда смотрит на труп и за считаные секунды узнает все его секреты. Даже ослабев, Луис Акоцелла все еще был вполне неплох, и ее раздирало невыносимое желание. Она так долго хотела его, и не только для бесед в прозекторской. Шарлин хотела, чтобы они жили вместе в таком доме, как этот.

На Хеллоуин, через восемь дней после Джона Доу, отключилось электричество.

Чак Корсо, по-прежнему единственный в стране ведущий на этом адском фестивале, был в ударе. Оставленные без присмотра шлюзы на реке Чикаго затопили центр Второго города. Морская живность утонула в нефти, выливаемой из танкеров без капитанов. Миллионами погибал домашний скот, поскольку фермеры умирали или бежали со своих ферм. Корсо читал отчеты о том, как заброшенные дома взрывались из-за утечек газа, когда телевизор, лампа, которую они с Луисом осмелились зажечь ночью, и гудящий холодильник внезапно испустили дух. В первые ошеломляющие секунды безмолвной темноты к Шарлин вернулся старый кошмар: похожий на труп Фред Астер протягивал ей свою иссохшую руку.

Потанцуем, Шарлин? Потанцуем?

Голос Луиса приобрел дюжину новых граней: из-за болей в горле раздавались рваные октавы, а из-за воспаления легких – басовитое урчание.

– Чет Масгрейв. У него есть дизельный генератор.

Шарлин собралась с духом, прежде чем ответить, не желая слышать свой испуганный голос:

– А далеко живет этот мистер Масгрейв?

– Через дорогу.

– Разве он не станет бороться за свой генератор?

– Он уехал. Навещает свою дочь в Окленде.

Единственный раз они сняли доски и вышли на улицу, чтобы похоронить маму Акоцеллы. Могила была настолько неглубокой, что Луис и Шарлин, слишком хорошо