90 миль до рая - Владимир Ераносян

– А тебе меня недостаточно, кабальо?! – ощетинилась, словно дикая кошка на коня, свирепая собственница.

– Ты имела дело с этим грязным мальчишкой, – обнажил дежурную брутальность Карлос. – Раньше все так и было. Только не теперь. Огонь не пощадил то, что делало меня животным. Взрыв изменил меня. Ныне меня не назовешь гомофобом. Я стал гораздо терпимее относиться к людям с нетрадиционными взглядами на любовь.

Ужас заискрился в глазах. Благо панику подавило сострадание. В раскрывшемся веере чувств самым слабым и незаметным было любопытство. Но именно оно явилось единственным рычажком, подтолкнувшим руку Летисии к месту прежней гордости, а ныне печали и перерождения Карлоса.

– Грязный подонок! – отдернула она свою шаловливую руку. – Твой инструмент цел!

– И затвор передернут! – подтвердил Карлос. – И мы одни в этой комнате.

В полумраке ослепительно блестели ее глаза и совсем не было видно его шрамов…

…Искупавшись в водопаде желания, они отправились в город пешком. По дороге в гаванскую Мекку для туристов «Каса де ля мусыка», где новогодний концерт, приуроченный ко Дню освобождения, давала кубинская «Тропикана», Карлос рассказал историю своего чудесного спасения. Его неприятие «мориконов»[65]исчезло с появлением шлюпки в бесконечной морской глади океана в ту самую ночь, когда снайпер Канозы подбил реанимационный вертолет. Карлос не выжил бы, не окажись рядом спасательной лодки со связанным геем Чучо с подбитым глазом и застывшим страхом в глазах.

Страх Чучо был настолько велик, что усилить его не смогла даже окровавленная рука с полопавшейся от ожогов кожей. Она вынырнула из воды и уцепилась за бортик. За ней в шлюпке оказался мокрый демон, который распутал бывшего шоу-менеджера, перевязал высвободившейся веревкой и взявшейся неизвестно откуда красной бабочкой кровоточащие раны на обеих руках, и приказал грести веслами.

Компас, метко запущенный в Чучо после спуска шлюпки на воду, теперь держало в руках морское чудище, так что онемевшему Чучо оставалось лишь следовать его указаниям. Возможно, Чучо прозрел бы, узнай он, что лодка направляется на юг, в сторону архипелага под названием Куба, и что место штурмана занял не морской владыка Посейдон, а тот самый парень, из-за которого его не только уволили без выходного пособия, но и бросили на произвол судьбы прямо в открытый океан.

В итоге он проявил почти спортивную прыть гребца, доставив себя и Карлоса в территориальные воды Республики Куба. Шлюпку обнаружил пограничный катер, и ее пассажиров сперва подняли на борт, а затем препроводили в Гаванский порт. В присутствии сотрудников службы госбезопасности Карлос представился, коллеги доложили куда следует, и кубинского резидента скоро опознали. Обоими «перебежчиками» занялись врачи.

Первого прямиком отправили в реанимацию вытаскивать с того света из-за многочисленных ожогов и колоссальной потери крови. Второго, замычавшего подобно скоту, которого ведут на убой, от известия о своем пребывании в социалистической Кубе, отвезли в центр по лечению стрессов в Топес-де-Кольянтесе, расположенный на высоте восемьсот метров над уровнем моря в горах на окраине Тринидада.

Восхитительные пейзажи нетронутой природы с водопадом Кабурни и знаменитыми термальными источниками должны были благотворно сказаться на сломленной психике Чучо. Что и произошло. Надо признаться, не сразу, а лишь спустя год. Когда из Гаваны его приехал навестить вставший на ноги Карлос, в администрации санатория визитеру сообщили, что Чучо едва не задержали при попытки продать билеты иностранным туристам у входа в пещеру Батата. Из этого следовало, что дела Чучо действительно пошли на поправку и настала пора его забирать. Иначе он начал бы торговать здешним бамбуком в промышленных объемах.

Но чтобы предприимчивый организатор вечеринок окончательно оправился и свыкся с новой аурой, Карлосу пришлось употребить все свое влияние для подходящего трудоустройства Чучо, который разглядел в Гаване непаханое поле для жаждущего деятельности и уважения маэстро индустрии развлечений. Развлечений в Гаване было хоть отбавляй, у клубов промышляли зазывалы и кустари-одиночки, отбивающие друг у друга клиентов, но это-то в понимании Чучо и не являлось индустрией.

Чучо хотел восполнить данный задел собственным телом. По-другому он неумел. Статус промоутера популярной у туристов «Каса-де-ла-мусыка» удовлетворил взыскательным требованиям амбициозной натуры. О такой должности после реабилитационного периода в антистрессовой лечебнице Чучо и не мечтал. Поэтому он простил Карлосу все свои обиды и с головой окунулся в шоу-бизнес. Как он его понимал.

Провозглашенная властями толерантность в отношении геев и трансвеститов позволила Чучо действовать со своим нехитрым планом открыто, а мелкая коррупция развязала ему руки целиком. Его костюмированный перформанс с фриками и мориконами начался.

Взяв на вооружение тот факт, что выручка от продажи билетов и напитков всех клубов и дискотек поступает не в частный карман, а в госбюджет, Чучо убедил свое новое руководство, что ломать голову над развлекательной программой Дома музыки не следует. Все и так на мази. Туристы нескончаемым потоком будут идти сюда и без рекламы благодаря гостиничным гидам и путеводителям.

Раскручивать надо сферу негласных услуг. Туристам надо предложить не стандартный набор, а предоставить им то, чего они действительно хотят, – настоящую ночную Гавану, самое ее дно. Иностранцев надо перехватывать на подходах в «Каса-де-ла-мусыка», «Каса-де-ла-трова» и подобные им заведения с фольклорным уклоном и провожать до кишащих элитными проститутками клоак типа «Кафе Кантанте» и «Макумбы», любителей нетрадиционного секса надо гнать на набережную Малекон к «голубой лагуне».

Тех же, кто уже вошел и купил бутылку рома, чтобы занять столик, надо обрабатывать буками и портфолио с прелестями не скупящихся на агентские жрицлюбви. И конечно же, комнаты, много комнат. Здесь Чучо развернулся на славу, стараясь и для себя. Скоро в колониальных зданиях Малекона Чучо узнавали в каждом подъезде. На благодатной почве спонтанной торговли живым товаром он обрастал субподрядчиками. Бизнес пошел в гору… И тогда Чучо в первый раз арестовали.

Выпустили под поручительство Карлоса и честное слово бросить глупую затею стать самым известным в Гаване сутенером.

В полицейском участке Карлос обрушил на Чучо праведный гнев, пытаясь объяснить, что в мире существуют люди, которые действительно любят этническую музыку и мечтают научиться танцевать сальсу, румбу и меренге. Что таких людей великое множество, и совсем не обязательно окунать их в дерьмо, которого в их странах ничуть не меньше, а скорее во сто крат больше, чем на Кубе. Что своими действиями Чучо лишает людей романтики и способствует превращению их в животных.

Политинформация подействовала, а удар в зубы от конкурента-хинетеро, устроившего в момент отсутствия задержанного промоутера передел сфер влияния в китайском квартале, охладил пыл освобожденного Чучо. Интерес к громкой славе акулы шоу-бизнеса и лаврам первого сутенера остыл. Чучо на какое-то время взялся за голову, но очень быстро заскучал.