Серая мать - Анна Константиновна Одинцова

а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а м а

У Серой Матери было еще одно дитя. И Мать бросилась к нему сразу же, как только услышала этот крик. Она была… испугана? Если так, то этот ребенок дорог ей, в отличие от других.

«Сколько их вообще было?»

Раз-два, раз-два.

Не так уж и важно. Главное – добраться до дома. Оказаться в безопасности и там уже… Что будет там, Олеся не знала. Но квартира, даже ненастоящая, лучше пустых развалин. Может быть, там сейчас Семен?

Раз-два, раз-два.

Раз-два, раз-два…

Минуя укутанный туманом лабиринт серых монолитов, имитирующих дома, Олеся вспомнила о трупе собаколошади, который они нашли по пути в Колыбель.

«Тот, кто убил ее, все еще здесь?»

Олеся пробовала ускорить шаг, но натертые, гудящие ноги отказывались шевелиться быстрее. Слева с трудом волочился Толенька. Он выглядел еще более больным, чем раньше.

Раз-два, раз-два.

«Ходячие трупы. Почти трупы».

Случись что, до дома они не доберутся.

Раз-два, раз-два.

Впереди в тумане показался просвет. Широкая полоса голой высохшей почвы, а за ней – подобия настоящих домов. Рельеф окон и лоджий сгладился, но все еще был заметен. Безликие каменные глыбы остались позади.

Упав на колени перед ржавой колонкой, Олеся вцепилась в рычаг, почти повисла на нем, жадно глотая ледяную воду с металлическим привкусом. Вода успокаивала горящее горло, смывала с языка маслянистый след грибной мякоти. Грибы она нашла на краю старых развалин – как и раньше, те появились в избытке после снегопада. После Олеси к колонке припал Толенька. Грибы он не ел и воды тоже выпил немного, через силу. А после сидел, опустив голову под водяную струю, не замечая ни холода, ни капель, стекающих за шиворот.

Когда вода в колонке иссякла, побрели дальше.

– Осталось немного, – бормотала Олеся, подбадривая то ли Толеньку, то ли саму себя. – Осталось…

Вылетевшая из-за угла бледная фигура ударила тараном, вышибая воздух из груди, сбила с ног. Гладкая голова с щелями огромных ноздрей коснулась лица Олеси – вскользь, щекой к щеке, как мог бы коснуться любовник.

Прикосновение, сглаженное очередной вспышкой черноты, длилось не больше секунды. Распяленные белые пальцы рук и ног смяли тело, вдавили в ощетинившийся камнями песок…

…и оттолкнули в сторону. И ее, и упавшего следом Толеньку.

Длиннопалые конечности несущегося напролом монстра осыпали их веером мелких камней и сизых брызг. Корчась, нюхач сделал еще несколько скачков вперед, а потом повалился на землю, беспомощно загребая пальцами воздух. Светлая кожа клочьями сходила с него, обнажая серую, сочащуюся сизой кровью плоть, словно невидимый палач свежевал его заживо.

Нюхач умирал в муках.

Кашляя, Олеся и Толенька барахтались в пыли.

– Что с ним? – выдохнула Олеся, пытаясь встать на четвереньки. Ее руки и ноги дрожали.

– Н-не выносит дневной свет. К-кожа не выносит, – выдавил в ответ Толенька. После пережитого страха глаза его слегка прояснились.

– Ты говорил, они прячутся днем. Почему он здесь?

– Если только… из убежища… Если кто-то выгнал.

Из-за угла убежища нюхачей виднелись завалившиеся гаражи, до дыр изъеденные ржавчиной, а за ними – дом. До входа в их подъезд оставалось всего ничего.

– Я хочу знать, что там.

Толенька не стал возражать, просто последовал за Олесей. Когда они крадучись приблизились к приземистому двухэтажному строению, он прислонился к стене, безучастный ко всему, как и прежде.

Ладонь Олеси легла на осыпающийся рисунок кирпичей. Неподалеку в пыли скорчился труп еще одного нюхача, лишившегося кожи и истекшего кровью.

Кто мог выгнать этих тварей из логова – силой, посреди дня?

«Тот, кто еще страшнее».

Олеся прикрыла глаза. Стоило отпустить мысли, и свистопляска образов и ощущений, знакомых и незнакомых, до тошноты вещественных, наполнила внутреннее пространство разума. Головная боль становилась невыносимой.

«Пожалуйста…»

«Ну давай, пожалуйста…»

Наконец – черная вспышка.

Затаив дыхание, Олеся канула в черноту. Боль ослабла, сгладилась, отодвигаясь на задний план. Глаза лихорадочно вращались под опущенными веками, стараясь разглядеть то, чего не видели.

Алое, фиолетовое. Белое.

Истончившаяся и невесомая, Олеся просачивалась внутрь здания.

Она видела.

И, кажется, начинала понимать.

15

Серая Мать приказала нюхачу проснуться. Ощупывая почву перед собой длинными чувствительными пальцами, он двигался к Дитя.

А потом остановился, хотя этого Серая Мать не приказывала.

Дитя. Это сделал он.

Неловко переступая шестипалыми лапами, он тоже приблизился к бледному слепому существу. Сизовато-багровое, будто вывернутое наизнанку тело Дитя сочилось влагой. Между подвижными сухожилиями бугрились желтоватые головки костей. Глубоко во впадинах по бокам продолговатой головы сидели две пары молочно-белых глаз. Он не походил на Серую Мать. Впрочем, как и все предыдущие дети.

Пальцы поднятой лапы сложились в щепоть, а затем пустой оболочкой соскользнули назад, уступая место чуть загнутому костяному шипу. На фоне прежних обманчиво-неуверенных движений внезапный рывок вперед был молниеносным. Слепое существо забилось, пронзенное живым лезвием. Распахнутая пасть с многорядными гребнями зубов вгрызлась в его плечо.

Потребность в плоти – вот основное отличие. Но гораздо важнее было то, что делало Серую Мать и Дитя похожими.

16

– Там Серая Мать! И ее ребенок! Он ест нюхача! – Олеся отняла покрывшиеся пылью руки от стены и попятилась назад.

При упоминании Серой Матери глаза Толеньки, мгновение назад совершенно пустые, округлились. Челюсть бессильно отвисла, рот приоткрылся, и Толенька тоже заторопился прочь от логова. Ослабевшие ноги подвели, запнулись. Он повалился на землю, потом сел и больше не двинулся с места.

«Древняя».

«Пришла откуда-то».

«Новая жизнь».

«Ходит сквозь стены».

«И дальше».

– Она собирается отправить его дальше, – слегка покачиваясь, Олеся снова обхватила себя руками. – В новый мир. В наш мир!

Голова кружилась. Неясные цветные тени все еще мелькали перед глазами. Проникнуть глубже, присмотреться пристальнее она побоялась. Хотя Серая Мать и без того должна была почувствовать. Что она сделает с ними? Вернет в Колыбель? Скормит своему монстру?

Секунды текли одна за другой. Из логова не доносилось ни звука. Тихо было и снаружи, и внутри, в мыслях. Серая Мать не появлялась. Не говорила с ними.

– Она не заметила нас, – прошептала Олеся. – Она не