Евангелие от Сатаны - Патрик Грэхам

Валентина терпеливо жует резинку под взглядами наблюдающих за ней издали гвардейцев. Звонит телефон. Начальник гвардии снимает трубку и слушает ответ. Валентина сжимает кулаки в карманах плаща. Вряд ли ему звонят из папской канцелярии. Скорее всего, это соучастник сообщает ему, что уничтожение доказательств закончено. Перестань бредить, Валентина! — приказывает она себе. Этот здоровенный болван, наряженный как для балета, просто делает свою работу.

Начальник гвардии кладет трубку и возвращает Валентине пропуск.

— Будьте осторожны! — предупреждает он. — Ступеньки здесь скользкие. Мне бы не хотелось, чтобы вы споткнулись в темноте и разбили свой красивый затылок.

Валентина вздрагивает, услышав голос великана. У него акцент швейцарцев из кантона Вале. Это он снял трубку, когда она нажала на кнопку «повтор» телефона Баллестры. И это ему убийца архивиста звонил из комнаты своей жертвы.

— Что-то случилось?

— Простите, вы о чем?

Валентина едва не падает от слабости, когда взгляд великана снова погружается в ее глаза.

— Вы очень бледны.

— Просто у меня небольшая температура. Должно быть, это грипп.

— Тогда вам стоит вернуться домой, пока еще есть время, — говорит он со своим сильным акцентом кантона Вале.

В его взгляде зажигается насмешливый огонек, но Валентина готова поклясться, что это не обычная насмешка. Это пламя откровенной злобы. Нет, даже не злобы, а безумия. Швейцарец сошел с ума. Он чокнутый. У него не все дома и поехала крыша.

Черт возьми, Валентина! Ты прекрасно видишь, что он все знает. И понимаешь, что он, должно быть, поставил своих охранников внизу лестницы. Ты что, думаешь, он позволит тебе пойти по следам Баллестры и выйти на него самого?

Валентина уже собирается отказаться от своего намерения, но великан внезапно отводит от нее взгляд и делает своим подчиненным знак поднять решетку. У молодой женщины подкашиваются ноги. Надо удирать отсюда! Придумать какую угодно неожиданную причину для ухода, бежать со всех ног к карабинерам и сказать им, чтобы они арестовали этих подлецов. Надеть наручники на командующего гвардией в разгар церемонии прощания с папой? А какие у тебя доказательства? Голос с акцентом Вале на гребаном автоответчике? Ни черта он не значит, Валентина! Они швейцарцы и все говорят со швейцарским акцентом. Кончай бредить!

И все-таки, если бы Валентина могла поступать, как кричал ей ее инстинкт, она раздавила бы каблуком яйца этому типу и зажала бы его шею между ног. Вместо этого, когда решетка со скрежетом поднялась, ноги Валентины сами понесли ее к разинутой, как пасть, дыре, за которой начиналась лестница.

Отец Карцо стоит на коленях лицом к Марии Паркс, которая извивается в кресле. Он беспокоится. Сначала транс проходил хорошо: молодая женщина как будто мирно спала. Но только что на ее лице стали появляться одна за другой гримасы ужаса, а мышцы рук напряглись под ремнями. И главное — она начала стареть. Да, Паркс стареет, хотя его ум отказывается это признать. Сначала кожа на лице обвисла и покрылась морщинами. Теперь увядает шея, и все лицо оседает, как подтаявший сугроб.

Карцо убеждает себя, что это ему кажется из-за того, что факелы светят слабо. Но когда волосы молодой женщины начинают седеть, ему все же приходится признать, что она превращается. Внезапно Мария начинает громко кричать чужим голосом:

— Назад, проклятые! Вам нельзя входить сюда!

Эти слова мать Габриэла крикнула с крепостной стены всадникам, которые собирались под этой стеной, чтобы штурмовать монастырь. Это были бродячие монахи без Бога и без господина, разбойники и еретики, одичавшие в эти дни чумы, когда закон меча занял место Божьего закона.

Пожар, который сжигает деревню Церматт, огненными языками лижет крыши, поедает балки ее домов и освещает горы. Всадники убили всех жителей деревни и подожгли дома, чтобы не было свидетелей того, что сейчас произойдет выше Церматта.

Примерно сто коней уже приплясывают от нетерпения и скребут землю копытами у подножия утеса. Мать Габриэла повторяет свое предупреждение. Услышав крик, прилетевший с вершины скалы, монахи поднимают головы. В свете луны их глаза блестят, как драгоценные камни. Мария Паркс смотрит на это море огней, пока мать Габриэла наклоняется вниз с крепостной стены. Потом она слышит голос, поднявшийся над рядами всадников. Кажется, что это говорит мертвец.

— Спустите канаты, чтобы мы смогли подняться! Спустите нам канаты, или мы проглотим ваши души!

В толпе жмущихся одна к другой затворниц, которые уже собрались на стене, начинаются стоны и причитания. Матери Габриэле приходится прикрикнуть на монахинь, чтобы они замолчали. Затем она снова во весь голос обращается к всадникам:

— Что вы ищете в этих местах, грабители и поджигатели, подобные бродячим псам?

— Мы ищем евангелие, которое было украдено у нас. Вы незаконно храните его за этими стенами.

Мать Габриэла дрожит от страха: она поняла, кто такие эти монахи и какую книгу они хотят вернуть. Но она отвечает:

— Сочинения, которые хранятся в этом монастыре, принадлежат только Церкви и все отмечены печатью Зверя. Поэтому ступайте своей дорогой, если у вас нет приказа об изъятии книги от его святейшества папы Климента VI, который правит в Авиньоне.

— У меня есть приказ сильней папского, женщина. У меня есть приказ выступить в поход, подписанный самим Сатаной. Спустите нам канаты или, клянусь демонами, которые нас ведут, вы будете умолять, чтобы мы вас убили!

— Раз вы пришли от Дьявола, возвращайтесь к нему и скажите ему, что я подчиняюсь только Богу!

Вдоль всей стены взлетает к небу громкий крик: так Воры Душ отвечают на ее слова. Кажется, что всадников много тысяч и что их голоса бесконечно сталкиваются между собой. Потом снова наступает тишина. Монахиня снова наклоняется вниз и холодеет до костей от ужаса: Воры Душ вонзают свои когти в трещины гранита и поднимаются по скале без труда, словно ползут по ней.

— Мария, сейчас вам надо проснуться.

Отец Карцо трясет Марию. Она дышит неровно и со свистом.

Мать Габриэла бежит и уводит за собой затворниц в подвалы монастыря. Перед тем как исчезнуть из вида в тайных коридорах, она оглядывается. Некоторые монахини окаменели от ужаса и отстали. Несколько из них бросаются со стены, чтобы спастись от ожидающей их судьбы. Другие в слезах становятся на колени в тот момент, когда тени перелезают через парапет. Воры Душ ломают им шеи и сбрасывают их в пропасть.

Карцо поднимает веки Марии. Ее глаза изменили цвет! От шаманского снадобья зрачки расширились, и ее взгляд кажется мертвым, словно ее сознание полностью растворилось в сознании затворницы. Такое полное слияние с чужим умом — редкий случай. До сих пор Карцо наблюдал его только у одержимых, которые находятся на высшей стадии Зла. Он снова трясет Марию, теперь уже изо всех сил. Он любой ценой должен вырвать ее из транса, она будет привязана ремнями к кровати в психбольнице, а ее ум навсегда застрянет в уме старой монахини, которая умерла больше шестисот лет назад.