Смотри, я падаю - Монс Каллентофт

Он идет к окну, просит Тима подойти, они стоят рядом, смотрят.

– Если долго так стоять, – говорит Кондезан, – то все огни сливаются. Свет Пальмы становится единым, и в этом свете города мы любим, ненавидим и делаем то, что должны, даже, если не хочется.

Салгадо возвращается с бежевым предметом, который он бросает в их сторону. Тим ловит его, держит в руке.

– Это ее мобильник, – говорит Салгадо. – Хоакин любил сохранять трофеи девочек. Комната, где он это сделал, находится этажом ниже, если ты хочешь посмотреть.

Белые мягкие стены, одинокая электрическая лампа. Сгоревшая стеариновая свеча. В углу ведро с мочой и калом. Комод с пыльной мраморной столешницей, на которой кто-то пальцем нарисовал сердце. Несколько крюков, вбитых в стену, грязный матрас на полу, никакой простыни. Холодный каменный пол.

Он пытается почувствовать, ощутить здесь Эмму.

Понять, что она здесь была.

Что она встала.

Вышла.

Он пытается почувствовать ее страх, пытается превратиться в нее, но все, что он чувствует, это ее телефон в руке. Да это место, не теплое и не холодное. И это и есть ответ Бога ему. Что ему не дано почувствовать ее боль и ее страх.

Ты была здесь. Но тебя здесь сейчас нет.

Тим подает Наташе шлем. Она садится сзади на мотоцикл, он стартует, отъезжает, сворачивает на дорогу побольше, чувствует мобильник Эммы в кармане брюк.

Уличные фонари над ними пульсируют, иллюзия сердца, которое все еще бьется, жизни, которую надо жить. Им на пути попадаются грузовики со всем тем, что может понадобиться туристам. День начинается, когда они едут по кольцевой в сторону Port de Andratx. Из-за стен и низин им не виден город, видно только, как разгорается небо от восходящего солнца.

Она тихо сидит за ним, но он чувствует спиной ее теплое тело, она держится за него, обнимая руками, похоже, что думает ни о чем.

Он снова видит ее в спальне, какая она, когда Гордон Шелли занимается с ней любовью, видит себя самого в саду, наблюдателя, задерживающего на ней свой взгляд.

Он паркуется у подъезда дома. Велит Наташе быстро уложить чемодан, взять паспорт и снова выйти.

– Я жду здесь.

Он не выключает мотор.

Смотрит в зеркальце назад, потом вперед.

Наблюдает. Держит руку на пистолете за ремнем.

Она возвращается через десять минут. Переоделась в джинсы и белую футболку. Несет черную сумку, которую ставит на место для пакетов.

Он протягивает ей свой мобильник.

– Звони маме.

Она берет телефон, отходит немного, чтоб он не слышал, говорит спокойно, без жестов. Подходит к нему, протягивает телефон.

– Мама хочет поговорить с тобой.

Голос у Агнешки Заблудович спокойный, с утра чуть хрипловатый.

– Спасибо, – говорит она. – Не знаю, как тебя благодарить.

– Заботьтесь друг о друге, – говорит он. – Держитесь подальше от Мальорки.

Он кладет трубку, и они отъезжают от дома.

Он едет по шоссе Marítimo, мимо Кафедрального собора, конгресс-центра, не успевает посмотреть на себя в зеркальце, Наташа держится за него, приложила щеку к его спине.

Он сворачивает к аэропорту и паркуется у зала отправления. Они входят через стеклянные двери в зал, мимо окошек продажи билетов авиакомпаний, протискиваются сквозь толпы туристов.

Садятся в кафе и пьют эспрессо.

– Петер мертв, – говорит она. – Он мертв, я это чувствую. Поняла это там, в квартире. Гордона тоже больше нет.

Тим не отвечает.

– Это ведь «Люфтганза» летит на Познань. Я думаю, – говорит он.

Она кивает, он несет ее сумку, они идут к кассе авиакомпании.

Он покупает ей билет в один конец, платит деньгами Петера Канта, думает, не отдать ли ей остальные. Но у нее достаточно денег, чтобы прожить.

Он провожает ее до контроля безопасности, ждет, пока она сканирует посадочный талон у прохода, который открывается автоматически.

Она проходит сквозь бесшумный проход.

Оборачивается.

Смотрит на него, и в ее взгляде есть нечто иное, он не умоляет, как в спальне, и в нем нет сомнений и страха, как в квартире под крышей высокого дома. В ее взгляде проступает что-то другое, и она вдруг улыбается. Быстрой улыбкой, так, что ее тонкая верхняя губа совершенно исчезает, и он улыбается в ответ.

Она проходит контроль. Металлодетектор. Исчезает среди магазинов.

Ему хочется крикнуть ей: «будь осторожна, будь осторожна».

И вот ее уже нет.

Дверь-вертушка закрывается в сильном дожде.

Сообщение по «Ватсапу»…

«U watch me dad»[207]

Дома у себя в квартире он заряжает телефон Эммы. Он сидит на кровати, чувствует, как она проседает под ним, зеленое покрывало скомкано. Воздух горячий и спертый, вентилятор под потолком ничего не может с этим поделать.

На улице тихо. Вдалеке на Las Cruces Марта выкрикивает непристойности на испанском.

Он включает мобильник. Экран черный, но вот появилось надкусанное яблоко. Потом страница введения кода.

Он пытается вспомнить ее код, помнит.

8990

Почему именно этот код?

Не знаю, папа. Просто мне пришло в голову.

Он вводит цифры и видит фоновый снимок за всевозможными приложениями.

Это фото их троих, ее, его и Ребекки. Селфи, снятое на закрытом рынке Хеторгсхаллен, где они покупали подарки к Рождеству, за год до ее исчезновения. Они сидят у мраморного прилавка в кафе Piccolino, перед Эммой наполовину съеденный бутерброд с креветками. Перед ним двойной эспрессо, бокал белого вина перед Ребеккой. На ней зеленая куртка с воротником светлого искусственного меха, и он вспоминает, как холодно было в тот день. Как они, дрожа, шли втроем по улице Дроттнинггатан, как падал снег, как парили в воздухе снежинки, как таяли на подогретом асфальте.

Эмма улыбается, они все улыбаются. Сидят близко друг к другу, взобравшись на высокие табуреты, и никто из них не хочет находиться в каком-то другом месте.

Он держит мобильник Эммы, понимает, что надо бы позвонить Ребекке, рассказать, что он сделал, что случилось с Эммой. Должен позвонить, но не сейчас, еще нет.

«Ватсап». «Месенджер».

Ее мейлы. «Перископ».

«Снапчат».

«Инстаграм».

Он хочет открыть все эти приложения, увидеть фото, прочесть сообщения, места, где она была, все ее тайны, дать ей возможность прошептать эти секреты ему, через эти приложения. Но он откладывает телефон, оставляет ее в покое, оберегает ее от своих надзирающих взглядов.