Леденцы со вкусом крови - Дэниел Краус

не забывал главный урок, который он усвоил в ту ночь, когда рухнул домик на дереве: его не сломать. После смерти друга и развода родителей он чувствовал глубоко внутри потребность это проверить, совершить что-то, что ранит его и оставит шрамы. Но он сдержал клятву, данную родителям, и смотрел на бублик, а не на дырку. От постоянных наставлений мамы спасали теннис, баскетбол, драмкружок, студгазета. Он работал волонтером в доме престарелых и собирал деньги для местных фондов. Знакомился с девушками и оставался у них допоздна, хоть и не слишком, и даже научился целоваться. Мамин альбом для вырезок, который она так лелеяла, пролежав без дела столько лет, начал толстеть.

Реджи в его жизни не участвовал. Драка на свалке так и не получила завершения. Когда Реджи не явился в десятый класс, Джеймс не стал выяснять причину, хотя месяцами задавался вопросами: он бросил школу? Они с мамой все еще живут рядом? В каком-то смысле Джеймс был рад уходу Реджи. Забыть лето, когда им исполнилось двенадцать, и так было сложно, а если увидеть лицо Реджи, все попытки насмарку.

И все же, даже попав в местные судьи, в сборную штата по легкой атлетике, окончив школу лучше всех в классе и готовясь к колледжу, Джеймс продолжал тосковать по тому лету и детству, по дням, когда он пробирался через кучи металлолома и колючек, по ночам, в которые они нарушали комендантский час и обманули смерть. Теперь, когда опасность была далеко, каждый новый день кровь капала из раны, но не сочилась. Даже если эта рана смертельна, высосать всю кровь – уйдет целая жизнь.

Иногда Джеймс распахивал глаза посреди ночи и лежал пластом, потому что видел во сне Вилли. Всегда одна и та же картина: он помогает Вилли уйти со свалки. Вилли весит немногим больше мешка для стирки, набитого старыми костями. На него нахлынули воспоминания, десятки бессмысленных фраз Вилли зазвучали в ушах, и ему захотелось, чтобы кто-нибудь записал их в память о Вилли, потому что скоро их забудут. В тишине и синеве ночи это его уже не беспокоило. Он верил, что был хорошим другом для Вилли. Может быть, лучшим. Это радовало.

* * *

На следующий день после похорон Вилли мать Реджи забросила какой-то скарб на заднее сиденье, и они вдвоем отправились в отпуск, первый раз в жизни. Мать Реджи сидела за рулем без макияжа и с распущенными волосами. Правой ногой она нажимала на газ, а левой упиралась в приборную панель. Они бесцельно ехали почти два часа и молчали – может, из-за ветра, который мешал разговаривать, врываясь в салон через открытые окна, а может, из-за сигарет, которые мама курила одну за другой, то и дело стряхивая пепел.

Около полудня они остановились в придорожном кафе. Мама вошла, Реджи последовал за ней. Они сели за столик. Из музыкального автомата лилась громкая музыка, еще громче шипел гриль. Реджи посмотрел в меню и почувствовал себя так, словно доделывал на перемене сложную задачку и не мог выйти из класса: меню состояло из одних букв и цифр, без всякой логики. Он украдкой взглянул на мать, а она пристально смотрела на него.

– Будешь бургер, – сказала она. – С горчицей, майонезом и маринованным огурцом.

Появилась официантка. Мать бесцеремонно и властно перечислила блюда в заказе. Реджи старался не смотреть, но что-то его завораживало. И тут он понял: они с мамой в кафе, и она при этом не на работе. Она сейчас сидит за столом и диктует заказ.

Позже, вгрызаясь в розовую котлету и обсасывая вялый желтый маринованный огурец, он смотрел, как мама жаловалась на холодные луковые кольца и получала взамен горячие, от которых шел пар. Смотрел, как она требовала три кофе вместо двух. Смотрел, как она расплачивается и оставляет чаевые, разлетающиеся по усеянной мухами столешнице.

Она осушила свою чашку и посмотрела на Реджи через стол. Ненакрашенные глаза смотрели не мигая, ногти были обломаны и обкусаны, светлые волосы растрепаны. Она такая крепкая, а он такой маленький. Реджи почувствовал, как невольно распрямляет грудь. Он выпятил нижнюю губу и челюсть. В эту игру можно играть вдвоем. Он был не менее жестким, и его потенциал был не ниже, чем у нее.

Так они сидели, нахмурившись, слушали примитивные мелодии в музыкальном автомате и звонкое шипение гриля.

– Доедай свою картошку фри, – проворчала она наконец.

– Уже, – последовал ответ. Она на миг задумалась, а затем выпрямилась. Он тоже выпрямился, положив ногу на ногу.

Ноздри матери раздувались. Она зажала сигарету в ладони и встала. На улице, по пути к машине, она отвесила Реджи подзатыльник. Реджи, не колеблясь, согнул ногу и пнул мать под зад. Садясь в машину, они не смотрели друг на друга, но у обоих было ощущение, что другой скрывает усмешку. Они были достойными соперниками, они это знали и наслаждались ситуацией.

Они путешествовали вместе полжизни, даже больше. Именно так казалось Реджи, когда он думал об этом три года спустя. Мать перевезла их вещи в дом нового бойфренда Даррена. Реджи сам не понимал, как это произошло: он ведь обещал себе, что больше ни-ни. И все же не сбежал в день переезда, а помог матери собрать вещи. Они переехали в местечко в получасе езды, и здесь он ходил уже в другую школу.

Ему пришлось заводить новых друзей, что не добавляло оптимизма, и привыкать к очередному новому дому, очередному псевдоотчиму с непредсказуемыми привычками и правилами. Реджи был вынужден признать, что Даррен относился к Кей достойно, во всяком случае, лучше прочих. Через какое-то время она устроилась в бар дальше по улице от заправки, где работал Даррен. Зачастую они виделись за ланчем, а Реджи, который уже тогда работал в гараже, порой к ним присоединялся. Даррен отвел его в гараж в первый же день и сказал боссу, Джеральду, что парню нужна работа. Реджи выдали комбинезон, и он начал разрабатывать новый план побега.

А потом случилось то, чего он не ожидал. Однажды, когда Реджи ковал металл, менял шины и загонял болты в гнезда, он нашел то, чего не искал: гордость. Он был хорошим механиком, нет, не просто хорошим. Он был лучшим механиком во всем гараже, несмотря на возраст. Мечты о бегстве – уехать автостопом на юг, пойти в армию и отправиться, куда пошлют, – вскоре вылетели из головы. Он был на своем месте.

Ментальная разница между ним и матерью уменьшилась, а потом и вовсе исчезла. Они стали скорее похожи