Усадьба Сфинкса - Константин Александрович Образцов

фон Зильбер, Вера и я. Моя Сибилла с достоинством шла уверенной, быстрой рысью, и, казалось, совершенно не нуждалась в моих указаниях. Мне не раз приходилось слышать, что между всадником и его лошадью устанавливается своего рода ментальная связь; после нашего безумной скачки галопом мы с Сибиллой держались друг с другом подчеркнуто индифферентно и официально, словно двое ранее малознакомых коллег, у которых впоследствии бурного корпоратива появились общие неловкие воспоминания и которые на следующий день встретили друг друга у кофейного аппарата. Мы обогнули Усадьбу с севера, пересекли темную аллею старого парка и неспеша приближались к спортивной площадке, плотно утоптанному грунтовому полю, размером с футбольное, с полустершимися следами широких белых полос разметки. Машенька была уже здесь и разговаривала о чем-то со стоящим рядом Филиппом. Я подъехал поближе; Машенька обернулась, приложила ладошку к глазам, заслоняясь от солнца, растворившего легкие облака в холодном голубом небе, увидела меня и помахала рукой.

На площадке затеяли игру в городки. Когда мы спешились с лошадей, как раз сыграли полтура, и Эльдар с линии кона пытался попасть увесистой длинной битой по сложной фигуре из выложенных в один ряд городков. Бросок вышел чересчур сильным, и бита взметнула землю далеко за фигурой. Эльдар с досадой хлопнул по бедрам ладонями и чертыхнулся.

– Слишком широко ноги расставил, – заметила Машенька. – И рукой махнул от плеча, вот и улетела.

Эльдар зыркнул, но ничего не сказал. За биту взялся Лаврентий: попыхтел, прицеливаясь, тяжело разбежался и запустил ее так, словно собирался сбить низколетящий беспилотник.

– Заступил! – закричала Машенька, показывая пальчиком на черту. – Заступ, смотрите, заступ!

У Филиппа получилось удачнее: из пяти городков бита снесла два, далеко разлетевшихся по площадке. Машенька захлопала в ладоши, но, когда Филипп, подойдя ближе, бросил еще раз с полукона и промахнулся, всплеснула руками.

– Ну а ссутулился-то зачем?!

– Может, сама попробуешь? – сквозь зубы процедил Вольдемар. Он зло щурился из-под козырька бейсболки; меж почти сомкнутых век один глаз казался поверхностью белесого льда, а другой зиял пустой чернотой.

– Запросто!

– Мы же собирались только посмотреть, – напомнил я, но Машенька уже побежала за битой.

Петька быстро собрал городки и ловко составил из них «пушку».

– По три броска на фигуру! – объявил Граф.

Партию начали заново. Игра всем очевидно была знакома: первые четыре фигуры все выбили без особого труда, уложившись в лимит бросков; Машенька снесла каждую с одного удара. Она двигалась так ладно, что я невольно залюбовался, да и не только я, но и мальчишки бросали горящие взгляды, и Граф, хоть и напускал безразличный вид, но смотрел с восхищением из-под приопущенных век, и толстый Захар пытался отвести глаза, но не мог, и Петька, забывшись, глядел, раскрыв рот, похожий на впавшего в транс старого пса. Я заметил, уже не впервые, но только сейчас осознав это, как поразительно быстро Машенька меняется – и не только внутренне, мгновенно становясь из молоденькой холодной гордячки непосредственной, веселой и чувствительной девочкой, почти ребенком, и так же быстро превращаясь обратно, – но и внешне, физически: из хрупкой и тоненькой барышни сейчас, на игровой площадке, она стала сильной и атлетичной, какими бывают профессиональные спортсменки – плечи словно бы сделались шире, под тонкой тканью брюк для верховой езды заметны были гибкие мышцы выпуклых бедер, и каждым взмахом отправляла увесистую деревянную биту так точно, что та сносила разом все городки, как будто ударной волной.

После сложной шестой фигуры из игры выбыли неуклюжий Лаврентий и Никита, который, кажется, принял проигрыш с облегчением. Седьмой была «артиллерия» – с ней не справился заметно уставший Эльдар, засыпавшись на последней оставшейся рюшке, а Машенька выбила фигуру одним сильнейшим ударом, которым можно было бы пробить ворота Трои. Вольдемар не уступал сестре: он был похож на безжалостного истребителя городков, действующего с холодной яростью вампира и точностью киборга, и метал биту так, словно испытывал к деревянным рюхам личную, глубоко затаенную ненависть. Но на тринадцатой фигуре при последнем броске бита сорвалась с руки и ушла выше; Машенька иронически зааплодировала; Вольдемар зло наподдал ногой землю и отошел в сторону. Филипп тоже выбыл; в игре остались Василий Иванович и Машенька, которые теперь бросали биту по очереди. Машенька раскраснелась, скинула свой голубой жакет и осталась в тонкой белой водолазке, еще сильнее притянув к себе взгляды; русый локон выбился из прически, и она дула на него перед тем, как метнуть биту. Василий Иванович дважды промазал и чуть не плакал от обиды и злости, и тут Петька, который, кряхтя и переминаясь, уже не обращал внимания на Машеньку и не отрывал глаз от игры, вдруг не выдержал:

– А ну-ка, дайте я подсоблю! – и побежал к линии кона.

– Это нечестно! – воскликнула Машенька.

– Да ничего, я разочек всего! – не глядя, отмахнулся Петька. Это было ошибкой.

– Ты поспорить со мной решил? – ледяным тоном осведомилась баронесса.

Петька сообразил, отступил и поднял ладони. Василий Иванович шмыгнул носом, но протестовать не стал и уныло взялся за биту. Я заметил, что, хотя старший фон Зильбер был даже примерно не ровня отцам воспитанников Академии, с Машенькой они держались с почтительным уважением.

– Пусть поможет, – предложил я. – Это ничего не изменит.

Я говорил негромко, но Петька услышал.

– Вот, и господин учитель поддерживают! Дозвольте, Мария Аристарховна?

– Один раз, – снисходительно согласилась Машенька.

Петька подмигнул мне по-свойски, радостно потер руки и встал позади Василия Ивановича, плотно прижавшись к нему и бережно взявшись своей лапищей за его тоненькое запястье, подобно Зигфриду, помогающему Гунтеру завоевать в соревнованиях благорасположение грозной Брюнхильды.

– А ну-ка, вот так биточку отведем в сторону… локоток выше… шагаем, и ррррраз!

Бита, вращаясь, стелющимся полетом пронеслась над самой землей и мощным ударом вынесла все пять городков за линию. Василий Иванович счастливо засмеялся и был так рад, что даже не слишком расстроился, когда на следующей фигуре Машенька со второго удара одержала убедительную победу.

– Игра окончена! – объявил Граф. – Мария Аристарховна, благодарим, что почтили нас своим участием! Господа, прошу всех перейти на стрельбище.

– Я тоже хочу стрелять! – заявила Машенька.

– Ты же не умеешь, – неприязненно заметил Вольдемар.

– А меня Родион Александрович научит! Правда?

Все повернулись ко мне. Не оставалось ничего другого, как только кивнуть.

Стрельбище было сооружено из подручных средств, но толково и со знанием дела: оно представляло собой прямоугольную площадку метров тридцати в длину и примерно пятнадцати в поперечнике, огражденную с трех сторон трехметровой стеной, грубо сколоченной из толстых, неструганых досок. С внутренней стороны стены были обиты толстым серым войлоком, изрядно разбухшим от сырости, а