Вонгозеро - Яна Вагнер

— Ну что вы, — поспешно сказал доктор Сережиному затылку и прижал ладонь к груди, — я вовсе не имел в виду… я уверен, вы знаете, что делаете, — и закивал головой, как будто Сережа мог его видеть, а потом, натолкнувшись на мой взгляд, перестал кивать и произнес даже с каким-то испугом: — Постойте, неужели вы подумали… ну разумеется, вы подумали… я свалился на вас, как снег на голову, и вы, наверное, думаете, куда же меня деть. Пожалуйста, не беспокойтесь, я вовсе не собираюсь вас обременять! Здесь по дороге… прямо на границе района, у нас есть еще одна больница… то есть не совсем больница, конечно — амбулатория. Это в Пяльме, прямо по дороге на Медвежьегорск, вам не придется делать крюк, я просто сойду там, и все!

— Да почему же вы, черт вас подери, думаете, что там еще кто-нибудь остался, в этой вашей Пяльме? — спросил Сережа. — Или что они будут вам рады?

Доктор открыл было рот, чтобы ответить ему, но потом заморгал глазами и больше уже ничего не говорил.

Вероятно, именно из-за повисшего в воздухе тягостного, почти враждебного молчания я на какое-то время задремала — это был неглубокий, поверхностный сон, когда чувствуешь каждый прыжок машины на ухабе, а правым виском ощущаешь идущий от оконного стекла холод; если бы кто-нибудь заговорил, я немедленно проснулась бы, но Сережа сосредоточенно вел машину, доктор безмолвно сидел сзади, и даже рация молчала — сейчас, посреди ночи, на этой пустынной дороге просто нечего было обсуждать. Однако стоило нам остановиться, я тут же открыла глаза и огляделась:

— Что случилось? Почему стоим?

— Сейчас узнаем, — ответил Сережа и взял в руки рацию. — Что случилось, пап?

— Тут переезд, — сразу же ответил папа.

— Переезд? Ну и что? — удивился Сережа. — Ты же не думаешь, что поезд пойдет?

— Не знаю насчет поезда, — сказал папа хмуро, — только переезд закрыт.

— Да ладно тебе, — Сережа снова нажал на газ, Паджеро обогнул пикап, прокатился чуть вперед и остановился возле Лендкрузера, на встречной полосе; свет наших фар уперся в опущенный, слегка подрагивающий на ветру тонкий красно-белый шлагбаум.

Судя по всему, это была какая-то второстепенная железнодорожная ветка — трудно было представить, глядя на эти узкие, занесенные снегом рельсы, что они — пусть даже через тысячу километров — способны привести к большому, ярко освещенному, шумному вокзалу; скорее я готова была бы поверить, что эти тонкие полоски металла, змеясь, уходящие в никуда, в конце концов просто оборвутся где-нибудь посреди леса, прекратятся, торча из-под снега проржавевшими обрубками. Погасший светофор, крошечная заколоченная будка — все свидетельствовало о том, что переезд этот заброшен; однако сразу за полосатым шлагбаумом торчали две массивных, неприветливо задранных плиты, преграждавших нам путь так же надежно, как это сделал бы бетонный забор.

— Не вздумай выходить из машины, — напряженно сказал папа, — не нравится мне все это.

Со стороны это должно выглядеть презабавно, думала я, пока мы стояли с включенными двигателями, до боли в глазах всматриваясь в темноту, обступившую нас со всех сторон, и не решаясь выйти на дорогу — три машины у закрытого шлагбаума посреди безлюдного вымерзшего леса где-то на краю света, в месте, о существовании которого еще несколько недель назад я даже не подозревала, и место это выглядит так, словно последний раз люди были здесь десятилетия назад.

— Ни черта не вижу, — сказал Сережа в микрофон, — все равно придется выходить. Мишка, давай ружье.

— Погоди, — сказал папа, — я с тобой.

Заспанный Мишка завозился у себя под ногами, выуживая ружье, и как только он извлек его из-под сиденья и поднял повыше, готовый передать Сереже сразу же, как откроется пассажирская дверь, в ноздри мне вдруг бросился резкий, горьковатый запах стреляного пороха — и стоило мне вдохнуть этот запах, я немедленно почувствовала, что все это совсем не смешно.

Прежде чем выйти из машины, Сережа повернулся ко мне и сказал серьезно:

— Ань, я хочу, чтобы ты села за руль.

— Зачем? — испуганно спросила я.

— На случай, если что-то вдруг пойдет не так, — сказал он, — понимаешь? — А потом посмотрел на меня повнимательнее и добавил: — Представь, что мы грабим банк. Кто-то должен быть за рулем, вот и все, — и улыбнулся и, распахнув дверь, шагнул на обочину, а следом за ним, не успев ничего возразить, пришлось выйти и мне.

Сидя за рулем, готовая в любой момент нажать на газ, я смотрела, как папа с Сережей медленно, то и дело оглядываясь, подходят к шлагбауму и ныряют под него, как Сережа пытается опустить одну из вызывающе торчащих из-под снега увесистых платформ, которая не поддается, даже не шевелится под его ногой; как затем папа плечом пытается выбить дверь заколоченной будки дежурного — безрезультатно, как они пробуют вместе — и наконец дверь уступает, проламываясь вовнутрь с громким треском, и пока папа стоит на пороге, озираясь по сторонам и держа карабин наготове, Сережа скрывается в будке, чтобы буквально через несколько минут вновь появиться снаружи; и как они торопливо возвращаются назад, к машинам. Когда они были уже в нескольких шагах, я опустила стекло:

— Ну, что?

— Бесполезно, — ответил Сережа сокрушенно, — если бы я даже смог разобраться во всей этой автоматической дребедени, электричества все равно нет. Мы не сможем их опустить.

Сзади вдруг послышалось вежливое покашливание:

— Я, конечно, могу ошибаться, но по-моему, это Пяльма, — сказал доктор, — никто из вас случайно не обратил внимания на указатели? Признаться, я ненадолго задремал…

— И что теперь? — спросила я у Сережи.

— Пока не знаю, — сказал Сережа, — сейчас, дай мне подумать.

— Может быть, если как следует разогнаться?.. — начала я, но он замотал головой:

— С ума сошла. Только машину разобьем — и вот тогда нам точно крышка. Эти платформы рассчитаны так, что даже грузовик не проедет, не то что мы.

— Я уверен, это Пяльма! — торжествующе объявил доктор с заднего сиденья.

— Да подожди ты со своей Пяльмой! — рявкнул папа. — Пяльма, шмяльма, да что с того!.. Тут за каждым кустом кто угодно может спрятаться! Постреляют нас, как зайцев!

— Ребята, я выйду? — раздался в динамике голос Андрея, и, не дожидаясь ответа, его рослая фигура показалась на дороге и широко зашагала в нашу сторону. — Есть одна идея, — сказал он, подойдя поближе, — нам понадобятся запаски и несколько досок.

Шлагбаумы, поднять которые оказалось так же невозможно, как и опустить тяжелые бетонные платформы, Сережа просто перерубил топором и отбросил к обочине — вначале первый, преградивший нам дорогу, затем — второй, дрожащий на ветру с другой стороны путей. Запасных колеса нашлось только два — ненадолго отлучившись к Лендкрузеру, папа бегом возвратился назад и сообщил возмущенно:

— У этого мудака нет запаски! Пустой чехол сзади! Андрюха, как думаешь, хватит нам двух?