Леденцы со вкусом крови - Дэниел Краус

Когда они подъехали к жилищу Тома, уже совсем рассвело. Том поплелся к ним по двору, вытирая руки о джинсы и отгоняя ногами кошек. Двери конюшни у Тома за спиной были распахнуты с обоих концов, а худые лошади – их ребра виднелись даже отсюда – грустили над скудной травой на поле. Пришло время Джеймсу взять Монстра в руки и рассказать Тому, что он натворил.

Джеймс понял, что это и есть момент, которого он ждал, шанс доказать, что он – мужчина, достойный уважения отца. Но теперь, когда этот момент наступил, ему этого не хотелось. Что страннее всего, отцу, видимо, тоже. Лицо его смягчилось и выражало сожаление, он посмотрел на Джеймса сверху вниз, как на беззащитного малыша, и именно таким он себя чувствовал под пристальным взглядом отца.

– У всех у нас есть монстры, – прошептал отец, поднял бельевой мешок, вышел из минивэна и пошел к Тому. Они встретились на середине двора.

Джеймс замер, стараясь не отсвечивать. Пришлось напрячься, чтобы не расплакаться от облегчения. Ура! Не нужно краснеть перед Томом и смотреть в его грустные косые глаза. С плеч как гора упала, он глубоко дышал, воодушевляясь, а затем и глубоко раскаиваясь. Глядя на движение отцовских губ, Джеймс поклялся себе извиниться, когда отец вернется в минивэн. Он поклялся вести себя хорошо, он будет сидеть дома, он будет хорошим мальчиком все оставшееся лето – нет, весь оставшийся год, до самого Рождества. Реджи и правда плохо на него влияет, спорить бессмысленно. И Джеймс неожиданно заскучал по Вилли Ван Аллену, безобидному мальчику, живущему в совсем другом мире, без стыда и вины. Он будет больше общаться с Вилли, лучше делать уроки, станет идеальным абитуриентом, и его наконец-то перестанет мучать совесть за непослушание родителям. Джеймс воспрял духом, понял, что все будет хорошо, все будет как раньше. Он даже понял, что любит и себя, и отца. И вообще настроился на позитив.

Он смотрел, как отец протягивает Тому мешок, а Том машет руками, отводит взгляд, отступает, всем видом показывая, что тот ему не нужен. Отец продолжал держать мешок в вытянутой руке. Том не смотрел на него – он смотрел на лошадей. Наконец отец поставил мешок на землю, попрощался и пошел обратно к минивэну.

Отец захлопнул дверь и завел мотор. Он выглядел уставшим, постаревшим и, похоже, думал о чем-то слишком сложном для маленького мальчика. Джеймс при всей искренности своих обещаний так и не проронил ни слова. Минивэн развернулся во дворе. Когда они отъезжали, Джеймс закрыл лицо руками и увидел в зеркале заднего вида, как Том смотрит на бельевой мешок, лежавший в грязи неподвижным бугром. И прямо перед тем, как мимо прошумела полная машина подростков, Джеймсу показалось, что он увидел, как Том садится на колено и улыбается.

А сытый активнее еду аннигилирует, юродивый аспид. Анафеме!

Реджи остался один.

Вблизи бейсбольное поле впечатляло не так сильно, как он надеялся. Базы были аутентичными, но плоскими и выцветшими. Была и насыпь, но низкая и не по центру, а если там и был брусок подающего, то он ушел под землю. Линий баз не было совсем – это удручало больше всего. Он-то представлял себе прямые белые линии бесконечной длины, нарисованные четко, как по линеечке.

Реджи поправил спортивную сумку на плече. Он шел нарочито расхлябанно: ковырял носками землю и поднимал клубы пыли, плевался и не смотрел, куда попадает. Дотащившись до основной базы, он бросил сумку, не глядя, куда укатились биты и сколько мячей ускакало в заросли бурьяна. Он кашлянул – этот звук известил о его присутствии и пренебрежении к тем, кто мог его услышать, – и вытер ладони о футболку. Почувствовал, как вспотели подмышки и растущие на них волосы.

Он схватил биту и взвесил в руках: позамахивался, не зная, что от нее требуется, но все-таки наслаждаясь процессом, а затем отбросил ее и подобрал другую. Да, эта подойдет.

Он взял мяч, подбросил в воздух и сразу же потерял его в зареве заката. Но он был мальчиком, он делал так уже миллион раз; и даже ослепленный, он уверенно махнул битой и ощутил, как та приятно дернулась от удара, а затем услышал, как мяч ускакивает по внутреннему полю и юркает в траву на внешнем.

Натренированными на мусорбольном поле ушами он подсчитал количество скачков. Это поле было больше. Классно, так и должно быть. Он вот уже пять лет издалека смотрел, как невероятно высокие и невероятно талантливые старшеклассники играют здесь по выходным и по вечерам, а иногда и в учебное время. Последнее поражало Реджи бесконечно. Небрежная грация каждых броска и поимки мяча почему-то потрясала его сильнее, чем профессиональная, по телевизору.

В тот день поле было свободно. Из-за жары, рассудил Реджи, ощущая, как пот катится по ресницам. Неважно, он-то поиграть пришел. А потом, глядишь, подтянутся и подростки в обнимку – по двое-трое, с сигаретами в зубах – и обнаружат его, мальца двенадцати лет, который играет так, будто родился на скамейке запасных.

Реджи обернулся и поискал в сумке новый мяч. Не нашел ни одного и вгляделся в бурьян, но поленился вставать на колени и обшаривать его в поисках мячей. Вместо этого он надвинул кепку пониже и пробежал через поле с битой в руке. Он нашел мяч, который только что пульнул, и запустил в обратную сторону. Почему бы и нет? Эта идея была изящна в своей простоте,

Лето догорало, как сигарета. Реджи почти физически чувствовал, как тают месяцы – как рука или нога, когда отходят от онемения, и в тело впиваются иглы. Тут он переключил внимание на свое тело, загорелое, крепкое, проворное. При желании он мог бы играть всю ночь, кто бы его остановил? Он почувствовал себя неуязвимым и сразу понял, что действительно неуязвим.

Он нашел мяч, подобрал, подбросил в воздух и ударил по нему. Тот стукнулся об ограждение вокруг зоны бьющего. Не успел мяч остановиться, как Реджи ринулся к нему, на этот раз быстрее, схватил, подбросил снова, почувствовал, как напряглись мышцы спины, – образцовый удар. Снова пошел за мячом.

Он почувствовал усталость от бессмысленных повторений одного и того же, и это было так приятно, так по-взрослому… При желании он мог довести до совершенства все удары.

Да делать больше было и нечего. Величайший замысел провалился, когда Джеймс потерял Монстра. Узнав об этом, Реджи даже испытал некоторое облегчение, но все равно немного озлобился на Джеймса. Погорел, как ребенок!