Демон Рида - Ирина Тис

– Значит, практикантка?

Она немного склонила голову вбок и улыбнулась. Кажется, ее не смущает «тело». Занятно.

– Кто первый в душ? – Мисс Петерсон обошла стол и открыла металлическую дверцу шкафчика, где лежали необходимые вещи: полотенце, фартук, экран для защиты лица. Откуда она знает, где искать? – Пока ты думаешь, я уже помоюсь. – Мисс Петерсон взяла стопку полотенец и уже схватилась за ручку небольшой душевой комнаты. – Захотите присоединиться – я не буду против.

Я почти выронил перчатки из рук. Конечно, я хочу присоединиться. Но время – его нет, да и Софии все же нужно время на восстановление. Как бы она ни храбрилась, я видел, как она морщилась при ходьбе.

– В другой раз, – уверен, на лице нет ни одной эмоции. Лишь зрачки могут выдать легкое возбуждение. И я не знаю, что этому виной: голое тело под моей толстовкой или предстоящее развлечение.

– Ой, такой кремень, не могу.

Она больше не сказала ни слова, только скрылась за дверью. Я хотел оставить все – перчатки, Зодака – и проследовать за ней. Вновь оказаться в ней, заполняя ее всю – членом, спермой. Но щелчок дверного замка намекнул, что душ она будет принимать одна.

– И куда это совать?

Практикантка вертит в руке острый скальпель. Идеальный инструмент для избавления от мягких тканей. И она совершенно неуважительно относится к нему. Мисс Петерсон проверила его остроту сначала на скотче, а потом, к моему удивлению, на бедре мистера Джоша. Хоть сейчас он и был без сознания, но то, с какой легкостью она совершила надрез, выпуская кровь, заставило меня задуматься, а не создаю ли сейчас я еще одного преступника?

Мисс Петерсон замечает мое замешательство. К моему удивлению, она начинает закатывать рукава моей рубашки, которая была ей как укороченное платье. Естественно – она не уточнила, может ли ее взять.

– Вот эти, – я смотрю на белые полосы на ее запястьях, – я сделала осколком бутылки, когда почувствовала отвратительный запах дешевых сигарет, которые курил мой похититель. – Она проводит по шрамам пальцами, а я чувствую тоску в ее голосе. Хотела бы она изменить свою жизнь? – А эти, – она показывает на еще розовые полосы, которые не зажили до конца, – ключом алюминиевой банки в библиотеке. И если бы не ты, меня бы тут не было.

Я не уверен в посыле ее слов: ее не было бы в живых или в этой комнате? Но ее тоска передается и мне. Хочется соврать и сказать, что все будет хорошо. Поддержать? Но мы оба знаем, что счастливый финал не для нашей истории.

Я аккуратно беру ее руку в свою и касаюсь шрамов пальцами, но готов поспорить: внутри их больше, чем снаружи. Она реагирует спокойно, не вздрагивает от прикосновения, не отдергивает руку. Наблюдает, оценивает.

– Вот ты там, наверное, думаешь, что мне плохо, но это не так.

Неожиданные слова. Я правда думаю, что ей нехорошо. Не только сейчас, но и в жизни. Есть такой тип людей, которые существуют. Иногда, смотря в глаза мисс Петерсон, я видел это. Словно она потерялась или заблудилась в кроличьей норе.

– Да, голова болит, да, мышцы от диванных утех ноют. Даже, знаешь, внизу живота все еще ноет от того, что я хочу еще, но это все не сравнится с легкостью.

Внимательно смотрю в ее голубые глаза. Под ними залегла усталость: ей нужен отдых, как и мне. Хоть легкости я не ощущаю, но то, как она описала «желание», знакомо и мне. Я всю дорогу старался не смотреть на край толстовки, которая с каждым ее движением задиралась все выше. Или на то, как она вышла из душа только в полотенце, а по телу не просто стекали капли, а лилась вода. Словно она не удосужилась вытереть тело перед выходом. Я чувствовал, что тоже хочу еще и парой раз не ограничусь.

– Мне, знаешь, – она немного наклоняет голову вбок и мечтательно смотрит вверх, – мне первый раз хорошо. Будто я первый раз в том месте, где должна быть. Тебе, профессор, не понять.

Это не прозвучало грустно или обиженно. Больше мечтательно. Она аккуратно забирает свою руку и собирается продолжить изучение острого предмета.

– Я понимаю.

Я правда понимаю. Я тоже будто на своем месте. Мисс Петерсон не вызывает желания выгнать или избавиться. Она ведет себя спокойно, в некоторых моментах даже излишне. Но это не потому, что внутри нее темнота. А из-за того, что она видела ее, прикоснулась и жила в ней. И поэтому ей не страшно. Больше нет.

После моих слов она останавливается, занося скальпель над закрытым глазом Зодака.

– Тогда хорошо, что мы приняли душ по очереди, – опять эта нежная улыбка появляется на ее губах, – а то это существо не дотянуло бы до финала.

Душ мы приняли по очереди. Минусом было то, что я был вторым. И после практикантки на куске мыла остались намотаные волосы. Но когда сейчас она стоит передо мной в белой рубашке с закатанными рукавами, немного закусывает нижнюю губу в предвкушении, я готов простить ей этот небольшой грех. Волосы распущены и все еще оставляют мокрые следы на ткани, но она не беспокоится об этом.

– Долго он будет в отключке? – Практикантка обходит стол и, я уверен, любуется добычей. Сейчас она как маленький зверь, который поборол врага. И это связано не только с местью за подругу: она смогла освободиться сама. Все кошмары, которые преследовали ее с момента первого похищения, весь тот страх повторения жил внутри до того момента, как монстр пал к прекрасным ногам.

– Спешите? – Я тоже уже готов начинать. Естественный свет не проникает в помещение, только искусственный холодный. Тело мужчины кажется немного синеватым, но я уверен, что Зодак жив. Он размеренно дышит, и я уже жду этот момент, когда он проснется и поймет.

– Свозишь меня за картошкой? Есть хочу. Надоел салат.

Я не успеваю возмутиться или восхититься. Мистер Джош начинает просыпаться – это прекрасный момент. Его пальцы начинают дрожать, боль возвращается. Карандаш вновь доставляет неудобства. Реальность обрушивается, а я возбуждаюсь. Я всегда люблю этот момент, когда зрачок расширяется, в теле бушует страх и адреналин, пытаясь спасти от смерти своего хозяина. Кровь начинает циркулировать быстрее, вызывая непроизвольную эрекцию. Как перед прыжком в бездну, но в данном случае – перед смертью. Мисс Петерсон наблюдает. Она видит, как тело бьет мелкая дрожь, как он пытается освободиться от скотча, как хочет кричать, но еще не может – выходит лишь