Ловушка для Крика - Саша Хеллмейстер

и не могла простить. После открывшейся жуткой правды он дал мне время, и мы ни разу не обсудили то, что случилось на моих глазах, но я, кажется, начала лучше понимать, почему он надел свою страшную маску. У него своеобразное понимание справедливости и правосудия, однако люди, из-за которых произошла вся цепочка трагических событий, – разве они не преступники? Разве их арестовали бы, разве состоялся бы над ними честный суд? А что до тех, кто погиб по их вине, прямой или косвенной?

«Заслужили ли они умереть так страшно… и умереть вообще?» – шепнул мой внутренний голос, и я предпочла оставить вопросы без ответов.

Мы шли по траве, припорошенной снегом. Я опустила глаза и улыбнулась, поняв, что мы с Виком, не сговариваясь, обулись в мартинсы.

– Ты всё-таки подпольный модник, – я пихнула его в бок локтем.

– Не издевайся, – Вик усмехнулся, – этим ботинкам уже лет десять, и они у меня на любую погоду, включая лето.

– Оправдывай свое отменное чувство вкуса и дальше.

– У меня индейское чувство вкуса. Меня не раз штрафовали на трассе за езду в индейском виде. Знаешь, что это?

– Нет.

– Это когда у тебя рожа вот такая, как у меня или у любого мужика с обложки Карла Мая, и не дай боже надето что-то замшевое, расшитое или с бисером.

Он обнял меня за шею и чмокнул в макушку. Прищурился. В прищуре том я узнала отстранённую, волевую холодность Вакхтерона. Сегодня Вик выглядел куда строже обычного – в чёрной водолазке, в старом чёрном пальто до колен и шерстяных свободных брюках. Я рядом с ним, конечно, выглядела сопливой школьницей в своей свободной куртке и джинсах. Вик с усмешкой пропустил между пальцев мою толстую тёмную косу:

– Подражаешь мне?

Я с улыбкой дёрнула его косу, тугую и каштановую, похожую на плётку, пляшущую при каждом шаге между лопаток:

– Просто в паре это эффектно смотрится.

– А мы пара? – вскинул Вик брови.

Вот же негодяй! Я не имела в виду ту пару, которую имел в виду он, и увильнула:

– По крайней мере сегодня – да. Потому что одному тебе со всем этим не сладить, Шикоба.

Он ничего не ответил. Может, потому, что я была права.

Мы поднялись на высокое каменное крыльцо, и Вик постучал медным молоточком в дверь. Я прочла на бронзовой табличке возле неё:

«Похоронное бюро „Гумбольдт и Сэйл: работает с 1884 года“»

Сперва внутри было тихо. Затем мы отчётливо расслышали стук каблуков. Дверь нам открыла высокая, статная худая – даже чересчур – черноволосая женщина с бледной кожей и волоокими чёрными глазами. Она заученно произнесла, прежде чем как следует взглянуть на нас:

– Мишлен Гумбольдт рада… оу, Вик. Так это ты!

– Привет, Мишлен, – улыбнулся он. Вышло горько.

– Мальчик мой…

Она нежно привлекла его к себе и обняла за шею, для чего Вику пришлось наклониться.

– Спасибо, что согласилась помочь, – сказал он тихо, и Мишлен махнула рукой, ласково погладив его по спине.

– Твоя беда – моя беда, Виктор, ты это хорошо знаешь. Что за леди с тобой?

– Это Лесли Клайд. Она была другом Адсилы. Она и мой друг тоже.

Мишлен улыбнулась, пожав мне руку.

– Аделаида была и моей доброй подругой. Для меня это честь – помочь с её погребением. Проходите.

Она впустила нас в дом. Вот так я и сделала шаг за порог и попала в классический американский особняк конца девятнадцатого века, но с некоторыми новшествами.

Две большие стеклянные витрины напротив широкой дубовой лестницы, покрытой лаком, хранили многочисленные кубки, награды и портреты. В углу стояли напольные часы из красного дерева. Их тиканье – единственное, что нарушало тишину. Прихожая была окружена сквозными дверьми и арками: бесконечным количеством арок и дверей, если быть точной. Стены, оклеенные обоями бутылочно-зелёного цвета, верно, окраса не меняли уже много лет.

– Сюда, пожалуйста. Перейдём сразу к делу, – сказала Мишлен, и мы последовали за ней в соседнюю комнату, оказавшуюся неожиданно большим торжественным залом за двойными стеклянными дверьми.

Роскошный паркетный пол, несколько рядов обитых бархатом алых кресел, две бронзовые люстры и бра по стенам, выложенным деревянными панелями.

– Как тебе? – печально улыбнулась Мишлен. – Понимаю, это немного не то, быть может, что хотела бы сама Аделаида…

– Это прекрасное место, – хрипло сказал Вик, прислонившись плечом к дверному косяку. Он прикрыл глаза. Потом насилу открыл их снова. – Я должен выбрать гроб и цветы, да? И ленты? И венок?

Каждое слово давалось ему через силу, и я осторожно коснулась его руки. Вик обнял меня и погладил между лопатками.

– Послезавтра состоится погребение, – медленно заметила Мишлен.

– Да, хорошо.

– Насчёт атрибутики не беспокойся, мы с Эндрю уже обо всём позаботились. Не думаю, что мой вкус не устроил бы Адсилу. Уж прости, Вик, но с этим у тебя как раз непорядок.

Вик вскинул брови. Он всё ещё горевал, но теперь недовольно начал:

– Я не хочу напрягать вас ещё и этим…

Мишлен жестом остановила его:

– Перестань. Мы тоже хотим внести посильный вклад. Ты сам знаешь, мы многим обязаны твоей бабушке, Вик, потому позволь нам сделать для неё то, что в наших силах. А ты…

Маленькая дверь сбоку приоткрылась, и из полуподвального помещения к нам стремительно вышла, стуча каблуками по ступенькам, девушка моего возраста и с короткими тёмными волосами, крепко сложенная, но отнюдь не полная. Мне показалось, она занимается спортом, быть может, даже атлетикой.

– Мам, мистер Уотсон прибыл, – едва слышно сказала она, бросая подозрительный взгляд на нас с Виком. – Там привезли миссис… э-э-э… миссис Калли…

– Каллиген? – Мишлен пожала плечами. – Ты что-то напутала, Тэм, милая. Кстати, ты же знаешь Вика? Вика Крейна? Это её внук.

– Тамара, – хмуро представилась девушка, пожав руку Вику. Он ответил рукопожатием, но ничего не сказал. – Знаю.

– А это Лесли, – представила меня Мишлен. Тамара и мне тряхнула ладонь. Рука у неё была сухой, крепкой и неожиданно сильной. Мишлен сказала гораздо тише: – Милая, передай мистеру Уотсону, чтоб он был внимательнее с документами. Миссис Каллиген привезут только к вечеру.

– У него бирка на фамилию Каллиген прямо сейчас, – упрямо повторила Тэм, зачёсывая за уши тёмные волосы. – Я хорошо помню про старую миссис, но эта – молодая.

– Что?

Вик прильнул спиной к дверному косяку, и я ладонью почувствовала, коснувшись его груди, как медленно и гулко забилось сердце. Мишлен пробормотала «извините» и отвела дочь за локоть в сторону.

– Это ошибка, – уверенно сказала я.

Вик нервно мотнул головой:

– Да чёрта с два.

– Точно ошибка!