Усадьба Сфинкса - Константин Александрович Образцов

– Впечатляюще, – сказал я. – Хотя и затруднительно разобраться, о чем вы пытаетесь рассказать. А как же глава «У Тихона»? Отнесете ее к любимым фрагментам из «Братьев Карамазовых»?

У Машеньки заалели ушки.

– Конечно, и ее тоже.

– Жаль только, что в этом романе ее нет, – посетовал я. – Это из «Бесов».

Машенька вспыхнула и на едва заметный миг вдруг потеряла свою надменную уверенность; в ее лице появилось что-то беззащитное, детское, синие глаза широко распахнулись, и показалось даже, что она может расплакаться. Она собралась было что-то ответить, но тут совсем рядом со мной опять угрожающе зазвучал голос Графа:

– Хотите ли вы…

Я повернулся.

– Граф, голубчик, это вы все время чего-то хотите и вторгаетесь в нашу беседу. Ну, говорите уже, что у вас?

Он побагровел.

– Не хотите ли… вы смеете утверждать, что Мария Аристарховна лжет?

– Я утверждаю, что Мария Аристарховна знает о книгах, про которые говорит с таким многозначительным пафосом, исключительно понаслышке, но сама не прочитала из них ни строчки.

Глаза Графа хищно сузились.

– Я требую, чтобы вы немедленно принесли извинения.

– И не подумаю, – ответил я.

– В таком случае, – ледяным тоном сказал Граф, – я заявляю, что вы, господин Гронский, невежа и негодяй.

Он взмахнул раскрытой ладонью. Я легко уклонился от пощечины, и его рука едва не задела макушку князя Цукато. Все замерли. Я рассчитывал, что Граф вызовет меня сам, но он решил немного схитрить.

– Будем считать, что у вас вышло меня ударить, – произнес я. – Полагаю, вы не откажете мне в том, чтобы дать удовлетворение как за слова, так и за действие.

Граф коротко поклонился. В его глазах торжествующе пламенел темный огонь.

– Завтра на рассвете. Я пришлю моего секунданта, – объявил он и прошипел, когда я проходил мимо: – Жаль, что я тогда тебя, щенка, не шлепнул.

Из Бального зала донесся голос распорядителя: всех приглашали за чайный стол.

– Пожалуй, сегодня обойдусь без десерта, – сказал я и направился к выходу, сопровождаемый возбужденным шепотом голосов и десятками взглядов, непринужденно подхватив по пути бутылку игристого вина из ведерка со льдом.

Глава 8

Вика сидела, положив голову на кулаки, и смотрела на пылинки, кружащиеся в неярком желтоватом луче, похожем на слабую улыбку или же руку, протянутую осенним солнцем сквозь зарешеченное окно в желании поддержать ее и ободрить. За толстым стеклом и решетками виднелись оранжево-пышные кроны, а за ними едва темнел силуэт памятника Пушкину, задумчиво созерцающего торжественное увядание природы, пусть даже в крошечном городском сквере она была представлена всего десятком деревьев.

Она вздохнула: сейчас бы бродить по улицам, гулять, вдыхая промозглый осенний воздух и чувствуя кожей бодрящую петербургскую сырость, но теперь было совершенно неясно, когда она сможет выйти отсюда. И выйдет ли вообще.

– Раньше пятнадцати суток уже не получится, – веско сказал оформлявший протокол молодой полицейский, прежде чем куда-то уйти из кабинета. Он был вроде не злой, искоса засматривался на нее, и оттого в его слова верилось.

Неспешно парящие сияющие пылинки были похожи на звезды или даже галактики, вращающиеся в далеком космосе; Вика сейчас могла бы даже сосчитать их и думала, что разобраться в строении Вселенной, наверное, проще, чем в жизни, которая чем дальше, тем больше запутывалась.

Когда все началось? Обычно она думала, что с прошлой весны, но, поразмыслив наедине с собой в последние полчаса, Вика решила, что еще раньше, с четырнадцати лет, когда, вернувшись с летних каникул, она вдруг обнаружила, как все вокруг нее переменилось: подруги смотрели нервно, одноклассницы – кто заискивающе, кто с неприязнью, кто с завистью, а мальчишки стали вести себя в ее присутствии странно неловко, резко глупеть, теряться в словах или откровенно грубить. Причиной было то, что она внезапно стала очень красива: так ей все говорили, да и она сама видела это, смотрясь в зеркало. До того красавицей в семье была старшая сестра Зоя, и все так привыкли к этому, что как будто бы удивились, когда вдруг и Вика из просто миленькой девочки с большими оленьими глазками, из-за которых дома ее называли Бэмби, вдруг превратилась в девушку, при взгляде на которую не замирал и не чувствовал учащенного биения сердца только слепой.

У нее хватало, как выражалась мама, «масла в голове», чтобы понимать, что красота – это довольно неоднозначный подарок судьбы, и проблем от него бывает не меньше, чем пользы. От одноклассников беспокойств было мало: большинство интересовались виртуальным миром гораздо больше, чем реальными девушками, а меньшинство не решались на ухаживание, опасаясь отказа, так что все ограничивалось в основном потными взглядами и пыхтением, и это Вику вполне устраивало. Но год назад, когда ей сравнялось шестнадцать, когда стала исчезать девчоночья угловатость и ростом она стала почти с сестру, а в магазине ей несколько раз продали вино, не спросив документов, дело приняло иной оборот. Нет ни одного мужчины, в коем еще теплится жизнь, который не отреагировал бы на присутствие красивой девушки. Один сядет, вытянув руку так, чтобы видны были часы, выглядящие дорогими; другой вдруг громко заговорит в телефон про миллиарды и важные связи; третий начнет навязчивый флирт, изображая бывалого ловеласа. Бородатый адепт традиционной патриархальности непременно уставится с агрессивным презрением, ибо женское очарование бросило вызов его комплексам, его надуманному угрюмому целомудрию, и в долю секунды одержало победу, вызвав раздражение и желание отомстить, возможно, что факелом или кнутом. Но чаще все или ограничивалось присвистываниями и причмокиваниями вслед, или начиналось с приторных комплиментов, а заканчивалось оскорблениями и угрозами, когда на попытку знакомства Вика не отвечала взаимностью. Ей все чаще казалось, что экстравагантные стрижки старшей сестры, радикальные расцветки волос, как у панка, и многочисленные татуировки, которыми Зоя начала себя расписывать с восемнадцати лет, объяснялись подсознательным стремлением защититься вот от такого навязчивого и сомнительного внимания. Вика татуировки себе бить не хотела, надеясь как-то научиться справляться иначе. Хотя вот теперь, похоже, придется: какие там наколки рисуют на зоне? Розу за колючей проволокой и НЕ СПИ на веках?

Да уж, не будь она такой красивой, не сидела бы тут сейчас. Не говоря уже о том, что не случилось бы всей этой истории с Кириллом, о которой, похоже, придется все-таки рассказать сестре, если не удастся придумать правдоподобное объяснение тому, почему она не пошла сегодня в школу. И почему вообще не ходит туда с самого начала учебного года.

Кириллу, а точнее Кириллу Игоревичу, учителю физкультуры, не исполнилось еще