Камера - Джон Гришэм

– Самую малость. В детстве я говорила ему ородственниках в Калифорнии. Разумеется, Фелпс тут же добавил, что они гораздониже нас по положению в обществе и ничего особенного собой не представляют. Тыдолжен понять, Адам: Фелпс растил сына снобом. Элитные школы, узкий кругзнакомых. В роду Бута одни ничтожества.

– Как они относятся к егосыну-гомосексуалисту?

– Уолта они презирают. А он – их.

– Мне он уже нравится.

– Он и на самом деле неплохой парень.Занимается искусством, пишет картины. Я регулярно шлю ему деньги.

– Сэм знает о нем?

– Не думаю. От кого?

– Вряд ли ему что-то скажу и я.

– Так будет лучше. У Сэма и без тогодостаточно проблем. Равиоли уже чуточку остыли, и некоторое время оба молчанаслаждались ими. Официант принес еще воды и чая со льдом. Пара за соседнимстоликом заказала бутылку шабли, и Адам видел, каким взглядом посматривала нанее Ли.

– Могу я задать тебе личный вопрос? – спокойноспросил он.

– Других я пока от тебя не слышала.

– Ты права. Так могу?

– Давай.

– Сегодня я узнал, что ты – алкоголичка, мужтвой – животное, а сын – гей. Для одного дня это многовато. Скажи, стоит ли мнеждать новых откровений?

– Сейчас соображу. Да, вот: Фелпс тожеалкоголик, только он никогда этого не признает.

– Что-нибудь еще?

– Ему дважды предъявляли иски о сексуальныхдомогательствах.

– О`кей, к черту Бутов. Меня интересуютсюрпризы нашего семейства.

– Семейных тайн мы пока даже не коснулись.

– Этого я и боялся.

Перед рассветом Дельту накрыла гроза. Сэмаразбудили оглушительные разряды молний. Он услышал, как по оконным стеклам вкоридоре забарабанили крупные капли дождя. Влажная постель стала прохладной.Может, грядущий день и не будет таким жарким, может, солнце не покажется из-затуч, может, на день-другой ветер освежит удушливую атмосферу. Во время дождя уСэма всегда появлялись подобные надежды, однако летом гроза обычно означалалишь размокшую землю, испарения от которой под палящими лучами дневного светилавообще отнимали у человека способность дышать.

Приподняв голову, он смотрел, как на цементномполу коридора возникают небольшие лужицы. В тусклом желтоватом светеэлектрических ламп вода слабо поблескивала. На Скамье царила полная тишина.

Дождь Сэм любил, особенно летом и особенно поночам. Безграничная мудрость толкнула власти штата Миссисипи построить Парчманв настоящем пекле. Блок особого режима походил на жаровню. Из соображенийбезопасности все выходившие на улицу окна были крошечными и фактически бесполезными.Вентиляции проект этого филиала ада на земле не предусматривал, поэтому воздухвнутри оставался абсолютно неподвижным. Возводя образцовое пенитенциарноеучреждение, создатели отказались от мысли установить в нем кондиционеры. Гордовозвышавшиеся над хлопковыми полями здания должны были поглощать из почвы ту жевлагу, что и растения. Когда же земля пересыхала, то Скамья превращалась враскаленную духовку.

Однако подчинить себе и погоду власти штата несмогли С началом дождя Сэм улыбался и возносил Богу краткую молитву. Творецоказывался на высоте, перед его всесилием штат отступал. Это была маленькая, нопобеда.

Встав с койки, Сэм потянулся. Постель егопредставляла собой матрас из поролона размером шесть на два с половиной фута итолщиной в четыре дюйма. Размещался он на металлической раме с наглуховцементированными в пол ножками. Заключенному выдавали две простыни, зимой кним иногда добавлялось одеяло. Почти всех без исключения сидельцев мучили болив позвоночнике, но со временем человек привыкал и жалоб становилось меньше.Тюремного врача обитатели Скамьи своим другом не считали.

Сделав два шага, Сэм просунул руки меж прутьеврешетки, оперся на локти. Он с наслаждением слушал раскаты грома, следилвзглядом за залетавшими в коридор каплями. Хорошо бы сейчас пробежать босикомпо мокрой траве, подставляя лицо низвергающимся с неба потокам воды!

Весь ужас Скамьи состоял в том, что человек наней медленно, но неотвратимо умирал каждый день. Его убивало само ожиданиесмерти. Просыпаясь утром в своей клетке, он говорил: так, осталось на двадцатьчетыре часа меньше.

Сэм закурил, наблюдая за тем, как каплипронзают облачко дыма. В голове мелькнула мысль: удивительные вещи творятся внашей системе правосудия. Суды принимают сегодня одно решение, а завтра – прямопротивоположное. Они годами игнорируют все твои ходатайства, и вдруг – раз, нис того ни с сего удовлетворяют его. Судьи, как и люди, умирают, на смену имприходят другие, придерживающиеся совершенно иной логики. После ухода старогопрезидента новый повсюду расставляет членов своей команды, вслед заисполнительной властью шарахается в разные стороны и законодательная.

При определенных условиях смерть можнорассматривать как награду. Предложи Сэму выбрать между смертью и жизнью наСкамье, он без колебаний вошел бы в газовку. Но ведь существует еще и надежда,неясная, туманная вероятность того, что найдется в гигантском лабиринтеправосудия трезвомыслящий чиновник и дело твое будет пересмотрено. О таком чудемечтает каждый сиделец, именно эти мечты придают ему силы жить.

Не так давно Сэм прочитал где-то (он не помнилгде), что из двух с половиной тысяч жителей Америки, приговоренных к высшеймере наказания, в прошлом, 1989-м, году казнены были лишь шестнадцать человек.После 1977-го, когда Гэри Гилмор в штате Юта сам пожелал встать передрасстрельным взводом, в Миссисипи казнили только четверых. Подобные цифрыдарили пусть обманчивый, но шанс, укрепляли в Сэме желание бороться.