Ноль-Ноль - Алексей Евдокимов

В свое время Миха Ткачук сделал очень нехилые деньги на страховом, кажется, поприще. А лет пять назад, подхватив ту же бациллу, что и ряд «тридцатилетних» москвичей из числа держателей приличных капиталов и бизнесов, бросил — абсолютно, говорят, неожиданно для коллег, родных и близких, — тут все (включая жену) и удрал в Гоа: северное, разумеется. Некоторое время он ганджубасил в тамошнем дауншифтерском коммьюнити, потом принялся колесить на велосипеде по Юго-Восточной Азии, откуда вернулся лишь спустя пару лет все так же на двух колесах (через Китай и Сибирь) с бородищей до пупа, безднадежно потерянный для корпоративной жизни. Часть бабок вложил в открытый с новыми приятелями ориентальный клуб, сделавшийся культовым (благо бацилла распространялась не то чтобы в эпидемических масштабах, но довольно широко), а на оставшиеся стал организовывать безумные экспедиции, что-нибудь типа «через Австралию на воздушном шаре».

Думая о Михее в моторе, шпарящем к Рижскому вокзалу по Третьему кольцу (туннель под Кутузовским, короткий мост через реку, справа — гладкие зеркальные башни Москва-сити, краны, железобетонный подлесок стройки века), Антон вынужден был отдать себе отчет в странности собственного круга общения. Почему-то, несмотря на полную победу в историческом масштабе «цивилизации статуса», составляли этот круг (процентов на девяносто) «социально дезадаптированные» отщепенцы вроде Ткачука (Никеши, Маса и так далее, далее, далее), разгуливающие сами по себе и классификации не поддающиеся.

Антон вспомнил Динару. Эта двадцатишестилетняя сейлз-менеджерша инвестиционной компашки, которую в прошлом году он терпел аж несколько месяцев, в койке отличавшаяся злобной энергией, а «по жизни» чудовищным апломбом (при этом не вполне дура), любила пройтись как раз по поводу Антоновых знакомств. Ее (обожавшую с нарочитой бесстрастностью, но очевидным самодовольством констатировать: «я — профессионал») здорово раздражало в его приятелях (то есть на самом деле в Антоне) именно это упрямое нежелание «встраиваться». Нечто принципиально неправильное, может быть, даже пугающее (что-то вроде уродства, изврата?) чудилось ей в людях, никому, кроме себя, не принадлежащих…

«Ну где твой кабак?» — осведомился Антон у Михея по телефону, вылезая из тачки за «Холидей-инном». — «А вон, через улицу, видишь? „Шашлычок“ называется. Я через пять минут…»

Забегаловка была крошечная и почти пустая. Ткачук ввалился, когда барменша сосредоточенно доцеживала дряблую струйку «Карлсберга» в пухнущий пеной Антонов стакан.

— Не помню: ты куришь? — шумно втиснулся в угол Михей.

— Нет, но ты кури…

Было в нем, Ткачуке, лопоухом, длинноруком, с неряшливой рыжеватой растительностью на губастом лице, что-то одновременно от орангутанга и шимпанзе.

— Так что там про Витуса? — приложился человекообразный к собственному пиву.

— Эта история в прошлом августе… Ну, когда его где-то у ЗИЛа нашли выпавшим из окна…

— Ну? — Михей вытащил сигарету.

— Он правда странно себя перед этим вел?

Ткачук хмыкнул:

— Да когда Витус себя не странно вел?.. — помолчал, затягиваясь. — Что вообще значит «странно», «странный»?.. — пожал плечами. — Естественно, чем менее шаблонно твое мышление, тем «страннее» ты будешь казаться… Кто из нас не «странный»?

— Я вот слышал, что это у него мог психоз быть… как его — реактивный…

Михей задрал брови:

— От кого это ты слышал?

— Да не суть…

— Почему психоз?

— С работы отпросился, ото всех бегал, звонил с какими-то бредоватыми вопросами, сам на звонки не отвечал. А потом на заброшенный завод зачем-то полез… Это че — нормальное поведение?

Михей внимательно смотрел на него, чуть щурясь сквозь дымные загогулины:

— Так ты не знаешь… — констатировал.

— О чем?

Дауншифтер, забыв тлеющую сигарету в пепельнице, повращал зажатый между мощными ладонями высокий стакан, сужающийся посередине, словно от долгого такого вращания:

— Только давай так, — поднял глаза от стакана на Антона, — никому, о’кей?

— О’кей…

Михей помедлил.

— Витус, ты, может, слышал, подсажен на городские игры…

— Эти казаки-разбойники для офисного планктона?

— Ага. Он в кучу таких переиграл и часто говорил, что все равно не ловит настоящего прикола, что суррогатная сущность всех этих догонялок слишком очевидна самим игрокам…

— Догадываюсь…

— Ну так Витус не одинок был в своем мнении. Короче, собралась команда таких же, как он, пресыщенных геймеров и решила слегка добавить перцу. Нет, ничего такого. Никакого, естественно, членовредительства — это ж все народ мирный, сублимирующий… Но по условиям игры («Ноль-ноль» они ее назвали) участники имели право прибегать… ну, к не совсем законным методам поиска друг друга… Там суть была очень простая: команда «хантеров», «охотников», должна за определенный срок найти в городе «жертву». Они про нее ничего не знают, кроме имени, возраста и того, что на момент начала охоты она находится в Москве. Дальше жертва вольна прятаться где и как угодно, а хантеры могут искать ее любыми способами, хоть с помощью ФСБ, если у тебя есть бабки купить фээсбэшников. Задача — не полить «интересанта» из водяного пистолета, а реально поймать, скрутить и доставить живьем пред светлы очи модератора…

— Это тебе Витька рассказал?

— Он у меня на даче несколько дней прятался.

— То есть он был жертвой?

— Ага.

— Потому он и сочинил амнезию, что затея была не дико законная?

— Естественно.

— Так, а чего он на этом заводе оказался и чего сверзился?

— Оказался, убегая. Он в последнюю ночь у Егора шкерился, а Егор же там рядом как раз живет… Знаешь Егора?

— Это который феномен-м…звон?

— У которого абсолютная память.

— Знаю. Только понятия не имел, где он живет… А из окна как Витька упал?

— Ну случайно, понятно. Перелезть, видимо, куда-то пытался… Понимаешь, ему ни в коем случае нельзя было попадаться. Приходилось рисковать.

— Почему?

— Из-за бабок. Поскольку нелегальщина естественным образом привлекает интерес, у игры сформировался очень нехилый призовой фонд. Не то, что у легальных… А Витус поставил на себя несколько штук баксов, которых на деле у него не было. Если б он проиграл и ему пришлось бы платить, получилось бы некрасиво. Он чего вообще в убегающие-то записался без знаний профессиональных, ментовских хотя бы, без умений? Ведь жертве сложнее — она действует в одиночку… Деньги нужны были! Все же знали, что жертва — лох, и ставили на хантеров. А Витька пошел ва-банк.

— Так он тебе и сказал?

Михей хмыкнул:

— Не совсем… Витус — он же любитель «говорить красиво». Он мне такую телегу толкнул, ты чего…