Убить Пифагора - Маркос Чикот

— Неудивительно: ты небось был у нее единственным клиентом, — отозвался напарник, похлопав его по плечу.

— Она была такой волосатой, что я принял ее за медведя!

Компания захохотала. В нескольких шагах от них человек в капюшоне наклонил голову, прячась еще старательнее. С собой у него имелся острый нож, а перед глазами вставали картины, как он перерезает кому-нибудь из солдат горло. Может быть, он сделает это, когда кто-нибудь из них пойдет отлить. Подкрасться сзади, ухватить за длинные космы и перерезать шею, как свинье. Он улыбнулся, затем заставил себя глубоко подышать, несмотря на царившую в заведении острую вонь пота и пролитого вина. Мечтать не вредно, но пустые мечтания отвлекают от действительности, а этого он себе позволить не мог.

Один из солдат обежал взглядом зал. Он был пьян, но это не помешало ему обратить внимание на человека в капюшоне, который прятался в тени.

«Почему этот человек надел капюшон в таверне?» — спросил он себя, путаясь в мыслях. Несколько секунд он ошеломленно смотрел на сидящего, и у него возникло странное чувство. Он не видел его глаз, но знал, что их взгляд обращен на него.

И решился подойти.

Человек в капюшоне чувствовал угрозу, но сохранял полнейшее спокойствие. Гоплит сделал неуверенный шаг, а потом еще один.

«Если он попытается сорвать с меня капюшон, придется его убить», — решил неизвестный.

Он наблюдал за продвижением противника. Благодаря своим исключительным способностям он смог бы поймать взгляд солдата и парализовать его. А затем заколоть ножом.

Проблема в том, что в следующую секунду на него бросятся остальные гоплиты.

Он медленно пошевелил правой рукой под туникой, сжимая рукоятку ножа. И был спокоен. В одно мгновение его точный ум наметил идеальный план нападения и изучил все варианты побега, в зависимости от результатов первоначальной атаки. Фактор внезапности давал ему преимущество. Он был уверен, что уложит двоих солдат и достигнет дверей. Доберется ли он до лошади, зависело от степени опьянения остальных гоплитов, а также от того, не столкнется ли он на улице с новыми препятствиями.

Солдат остановился перед столом в углу зала. Прежде чем открыть рот, он моргнул пару раз, пытаясь прояснить зрение.

«Он будет мертв, прежде чем коснется пола», — насторожился таинственный посетитель, уже наметил траекторию, по которой проследует нож. Одним быстрым ударом пробьет челюсть, пронзит голову и рассечет надвое этот ничтожный мозг, пропитанный вином. Его радовала неминуемая смерть гоплита, но он сожалел о последствиях. Весь его план на грани провала из-за того, что он вернулся в Кротон.

Он знал, что это может произойти, и все равно пошел на риск. Мозолистая рука солдата медленно потянулась к его капюшону. Мокрые от вина губы пробурчали что-то невнятное. Человек в капюшоне не мог больше ждать, иначе фактор внезапности будет потерян. Он напряг ноги, готовый сделать стремительный выпад, подобно скорпиону.

Вдруг послышались крики.

Рука солдата застыла в нескольких сантиметрах от капюшона. Потом опустилась. Солдат повернул голову и устремил мутный взгляд на своих товарищей. Они громко приветствовали появление очередной бутыли вина. Гоплит обернулся, забыв о том, что собирался сделать, издал победный крик и бросился к своей чаше прежде чем ее перехватит другой.

Не отводя глаз с солдат и держась в тени, человек в капюшоне скользнул вдоль стены, крепко сжимая под туникой нож. Он беспрепятственно вышел на улицу и пошел восвояси, наклонив голову. Но вскоре остановился, наблюдая за обстановкой. Грязные извилистые улицы бедного квартала изобиловали уголками, где можно спрятаться. Он присел на корточки, притаившись в одном из них, словно нищий или пьяница, и из укрытия принялся следить за входом в таверну.

Вот уже несколько ночей он приходил в Кротон, преследуя свою цель.

Он был уверен, что осуществит ее той же ночью.

Ариадна дышала полной грудью, наслаждаясь ощущением свободы. Она испытывала волнение всякий раз, когда покидала общину. Сидя верхом на кобыле, она закрыла глаза, подняла лицо и позволила солнцу согреть кожу, в то время как лошадь послушно шагала за маленьким отрядом.

Когда они проезжали мимо гимнасия, несколько атлетов прервали свои упражнения и смотрели им вслед. Отряд Ариадны состоял еще из девяти всадников: Акенон на купленном им великолепном коне, шесть гоплитов и двое слуг.

Прошло пять дней с момента отъезда Пифагора. «Его корабль прибудет в Неаполис сегодня или завтра», — прикинула Ариадна.

Глаза ее по-прежнему были закрыты, она наслаждалась ритмичным покачиванием. Улыбнулась, вспомнив, как Акенон просил его поехать с ним в Сибарис. Это случилось на следующий день после того, как отец уехал в Неаполис. Она обсуждала с Акеноном другие темы, но постепенно он перешел к разговору о предстоящей поездке в Сибарис.

— Помимо допроса Главка, — сказал Акенон, — я хочу найти следы человека в капюшоне. Возможно, что-нибудь выяснили солдаты, обследовавшие Сибарис и постоялый двор.

Ариадна кивнула, ожидая продолжения. Акенон колебался несколько секунд, словно подбирая слова. Его замешательство противоречило небрежному виду, который он пытался на себя напустить.

— Для допросов свидетелей, — добавил он наконец, — а также для того, чтобы помочь мне с правилами учения, которых я не понимаю, мне бы очень хотелось, чтобы ты была рядом со мной.

Она согласилась с тем же небрежным видом, что изображал египтянин, но затем отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

Теперь она ехала в нескольких метрах позади него. В животе у нее ощущалось странное напряжение. Она открыла глаза и некоторое время смотрела на Акенона. Чувствуя себя все более неловко, направила кобылу к его коню.

В отличие от прошлого раза, когда они проезжали по этим местам во время погони за Атмой, на небе не было ни облачка. Солнце горело тысячей бликов в пене волн, которые разбивались о подножия скал.

— Я много раз уезжала из общины, — сказала Ариадна. — При каждом удобном случае. Чувствую себя взаперти, если не путешествую пару месяцев. Но ни разу не покидала Великую Грецию.

— Значит, не плавала на корабле? — во время разговора Акенону приходилось наклоняться, так как его конь был на пядь выше кобылы, на которой ехала Ариадна.

— Никогда, — ответила она. — Что чувствуешь, находясь посреди воды и нигде не видя земли?

Акенон с неприязнью покосился на море.

— Ужасную тоску и недомогание. Я бы отдал все, чтобы вернуться в Карфаген по суше.

Ариадна удивленно посмотрела на его лицо. Поняв, что он наполовину шутит, она рассмеялась.

— О боги, ты серьезно? Как жестока судьба. Я бы отдала все, чтобы всю жизнь путешествовать по миру, как отец. — Акенон в ответ улыбнулся. — Знаю, что ты египтянин и живешь в Карфагене, а теперь находишься в Великой Греции. Где ты еще побывал?