Дочь лжеца - Меган Кули Петерсон

– Правительство, полиция. Я бы все тебе рассказала, если бы могла, дорогая. Но нельзя. Твой отец… – Она прерывается. – Ты видела его?

– Никто его не видел, и уже давно.

– Да, да… – кивает мама. – Он должен был затаиться. Но обязательно появится, когда время придет.

– А что мне делать до тех пор? – спрашиваю я. – Я уже не понимаю, кем являюсь.

– Сохраняй веру и оставайся сильной. Это проверка, милая. Для всех нас.

– Сегодня Кас отвез меня в поселение. – Заметив, как она побледнела, я добавляю слабым голосом: – Почему вы обманывали, что живете далеко от нас?

– Это не было ложью, Пайпер. Держать вас близко, но отдельно казалось стратегически разумным решением. – Глаза матери лихорадочно блестят. – Взрослым членам Коммуны и детям следовало обитать порознь, чтобы обеспечить вам безопасность. Вы слишком чисты, прекрасны и непорочны, чтобы жить рядом с мужчинами, которые иногда не в состоянии контролировать свои порывы.

– Но вы могли все рассказать нам. И приезжать чаще. Мы так в вас нуждались! – Я судорожно сглатываю. – Я в вас нуждалась. Ты знаешь, что, когда у меня впервые наступили месячные, я была одна и думала, что умираю? Тетушки надо мной смеялись.

– Но посмотри, какой сильной ты стала, Пайпер. Все потому, что мы вырастили тебя такой.

– Но я не чувствую себя сильной, мама, – шепчу я, ощущая, как по спине пробегает холодок, а кожа покрывается мурашками. – Я чувствую себя обманутой… брошенной.

– Но это неправда!

– Разве? Посмотри, где ты находишься. В тюрьме.

– И это несправедливо! Как может считаться преступлением любовь матери к детям?

– Каспиан рассказал мне кое-что еще. – Слова вертятся на кончике языка. Их еще можно проглотить, сохранив мир, как я обычно поступала. Но больше так не могу. Не в этот раз. – Он сообщил, что вы забрали меня у родных отца и матери. Это правда?

– Да как ты смеешь задавать такой вопрос? – Она отшатывается от стекла, от меня. – Ты моя дочь. И никогда в этом не сомневайся!

– Ты не ответила, мама, – произношу я сквозь зубы.

На стене громко тикают часы. Время проносится и ускользает, как ветер между деревьями. Я нервно облизываю губы, пытаясь сформулировать следующий вопрос.

Будущее сидит по другую сторону стеклянной перегородки, и это пугает меня.

– Это ты купила мне розовую купальную шапочку или Джинни? Не ту, с цветочками, а полностью розовую. – Я сглатываю и добавляю: – Это ты водила меня на занятия по плаванию? Гуляла со мной в парке и покупала мороженое?

Или это была Джинни?

Губы собеседницы трясутся, но она молчит. И отводит глаза.

– Отвечай! – требую я.

– Я не помню, Пайпер, – пожимает мама плечами. – Не позволяй им забраться к тебе в голову. Твоя настоящая семья – это мы с отцом, а еще твои младшие братья и сестры. Я люблю тебя больше всего на свете. И отдала бы жизнь, лишь бы защитить вас всех.

– Но я помню их. Джинни и Рича. Как ты это объяснишь?

– Тебе это только кажется. В больнице могли использовать психотропные препараты для промывания мозгов, как и говорил твой отец.

Часы тикают все громче и громче. У меня за спиной грохочут ботинки офицера, который шагает из стороны в сторону.

– Кас рассказал мне правду, мама. А он никогда мне не лгал. Ни разу.

– Мы являемся твоими родителями на духовном уровне, Пайпер! – Она наклоняется вперед. Ее зрачки кажутся огромными и практически заслоняют голубизну радужки. – Только это и имеет значение. Мы поступили так, чтобы спасти тебя.

– Спасти от чего? – едва слышно выдыхаю я.

– От опасностей Внешнего мира, от грядущей войны. Ото всего. – Собеседница утомленно растирает виски. – Ты же мне веришь, правда?

Я пристально всматриваюсь в ее лицо, отмечая потрескавшиеся губы и немытые волосы. Без привычного макияжа и модных платьев она кажется такой… обычной.

– Я верю тому, что о вас с отцом рассказывали другие. Что вы лжецы и мошенники.

– Нет. Нет, дорогая. Пожалуйста, не отворачивайся от нас, – дрожащим голосом умоляет женщина в оранжевом костюме и вновь кладет ладони на стекло между нами. Маленькая девочка внутри меня отчаянно жаждет повторить этот жест, желает вновь стать идеальной дочерью. Но нынешняя я не в состоянии больше этого выносить.

– Не отворачиваться от вас? – переспрашиваю я. – Так же, как вы не отворачивались от меня? – Из груди вырывается смех, и горечь придает ему вес камня. – Так же, как вы отказывали нам в любви, в своем времени и даже в еде? Это ты называешь преданностью?

– Про нас с отцом будут говорить ужасные вещи, но не верь им. Все, что мы делали, было продиктовано любовью к вам!

– Осталось пять минут, – объявляет офицер, и его голос врезается мне в спину, пронзает кожу, бьет по всем больным местам. Я чувствую, как по шее стекает капля пота. Как сжимается желудок. Как перешептываются адвокаты.

– Я голодала, мама! По вашей с отцом милости. Не из-за Внешнего мира или правительства. Из-за вас! – Она мотает головой и закрывает уши руками. – Нет, слушай меня, черт тебя побери!

Я начинаю колотить кулаком по стеклу, но офицер дотрагивается до моего плеча и предупреждает:

– Еще одна подобная выходка, и визит окончен.

– Я и так уже готова уходить, – говорю я и поднимаюсь со стула. Мама опускает руки и смотрит на меня широко распахнутыми от удивления глазами, словно я причиняю ей боль. Словно бросаю ее. Однако теперь я понимаю, что это она меня бросила. И уже давно.

Сердце сжимается от грусти. Потому что нашим отношениям пришел конец.

И теперь для меня всегда будут

До

и

После.

– Не смей отворачиваться от меня! – кричит она, пока я иду к офицеру, обхватив себя руками. Не позволю ей увидеть мои слезы. – Пайпер! Вернись, дорогая! Пайпер, Пайпер, пожалуйста! Я к тебе обращаюсь! Я твоя мать! Я твоя мать! Пайпер!

* * *

Когда я вхожу в приемный зал, Кас тут же поднимается.

– Как все прошло? – спрашивает он серьезно. – Что она сказала?

– Не так уж много.

– Ты рада, что повидалась с ней? – Он дотрагивается до моей щеки и вытирает слезы, которых я даже не замечала.

– Спроси меня об этом позже, – бормочу я и плюхаюсь на одно из кресел. Кас садится рядом. Какое-то время мы просто молчим, а потом я сознаюсь: – Я должны была выйти замуж за Томаса.

– Знаю.

– Знаешь?! – Я пораженно смотрю на собеседника. – Но откуда?

– Брат мне рассказал. Уже потом. Когда мы переехали к родителям. – Он обнимает меня за плечи. – Томас знал, насколько это будет неправильно, Пайпер. И никогда не заставил бы тебя пройти через подобное. Это решение следовало принимать не твоему отцу.