Холодная кровь - Роберт Брындза

– Простите, – извинилась Мосс. – Могу только догадываться, как вам, должно быть, тяжело.

– Да, и мы очень благодарны вам за то, что вы согласились приехать к нам в столь поздний час. У вас есть фотография Нины? – спросила Эрика.

– Ее фотографий у меня много, и есть одна, где она с ним, – устало произнесла Мэнди. Она взяла свою сумку и достала из нее маленький фотоальбом в пластиковой обложке. – Его фото в самом конце. Я сохранила его лишь затем… подумала, что, возможно, придется отдать снимок полиции.

– Вы думали, что Макс может кого-то убить?

– Нет, я думала, что Макс убьет Нину.

Эрика и Мосс взяли альбом, быстро пролистали его. В нем были собраны фотографии Нины разных лет. На той, где ей десять, она позировала в костюме брауни[43] у рождественской елки. Лицо такое же милое, как у матери; обаятельно-дерзкая улыбка, руки в боки. Видимо, Нина была спортивным ребенком: на другой фотографии она была запечатлена с какой-то светловолосой девочкой в бассейне. Еще на одной она сидела на диване с кошкой на руках. Потом пошли ее фотографии позднего подросткового периода. На одном снимке она сидела в ресторане, рукой закрывая объектив; на подбородке были заметны угри. На самой последней фотографии, в конце альбома, Нина стояла за барной стойкой кафе в белой униформе – куртке и колпаке; ее волосы были убраны под специальную сеточку.

– Этот снимок я сделала без ее ведома, – прокомментировала Мэнди. – В ее первый рабочий день в кафе «У Сантино». Там, где она познакомилась с Максом.

– Когда это было? – спросила Эрика, показывая на фото.

– В августе прошлого года.

– Долго она там проработала?

– Пару месяцев. Их обоих уволили за прогул. Потом они подали заявление на получение пособия по безработице, хотя Макс торгует наркотиками на стороне. Это и есть его настоящий доход.

Эрика нашла снимок, вложенный за клапан задней обложки. Он был сделан у машины на солнечной улице, вдоль которой стояли стандартные домики. Нина сидела рядом с симпатичным длинноволосым блондином. На ней были розовые шортики и белая футболка. Ноги голые, длинные волосы стянуты на затылке в хвостик. Она смотрела на Макса, держа его под руку. Он был в футбольных трусах, спортивной майке и бейсболке.

– Можно взять это фото? – спросила Эрика.

– Да. Затем я его и принесла.

С минуту они все молчали.

– Господа полицейские, что будет с Ниной? Она сама не своя, он задурил ей голову. Она напугана, и, думаю, выполняет его указания под принуждением. Я просто хочу, чтобы она была в безопасности. Вы примите это во внимание, если поймаете его и ее?

– Да. Это мы учтем, – ответила Эрика. Мосс посмотрела на нее. Они обе знали, что Эрика говорит Мэнди то, что та желает услышать.

В дверь постучали, и в кабинет вошла молодая женщина – сотрудник полиции.

– Мэнди, это констебль Кей Прайс, – представила вошедшую Эрика. – Она отвезет вас домой. Мы будем контактировать с вами через нее.

– Это все?

– На данный момент да. Как только у нас появится новая информация, мы свяжемся с вами.

– Рада знакомству, – с улыбкой произнесла Кей, пожимая Мэнди руку.

– Да, вот еще что, – сказала Мэнди, поднимаясь с дивана. – Во время одного из последних разговоров по телефону Нина сказала, что ездила с Максом отдыхать. Куда-то в Девон. Звонила она с таксофона. Не знаю, что случилось с ее мобильным телефоном. Она сообщила, что на нее напали и Макс как-то с этим разобрался.

– Что значит «как-то разобрался»?

– Она повесила трубку. Я перезвонила. Набрала «192», пытаясь выяснить, с какого номера был совершен звонок. Оказалось, что с таксофона у шоссе, которое ведет в Оукгемптон. Вернувшись домой, она отшутилась по этому поводу и больше об этом никогда не говорила. Объяснила, что они тогда выпили. Но голос у нее был не пьяный. Казалось, она…

– Какой у нее был голос? – спросила Эрика, тронув Мэнди за плечо.

– В нем слышался ужас. Голый ужас… – Миссис Харгривз снова заплакала. – Вот уже многие месяцы я почти не сплю. Не живу, а существую. Личная жизнь полетела под откос… Я видела в новостях, что они сделали с тем парнем. Тут одно из двух: я увижу дочь либо по другую сторону стола в тюремной комнате для свиданий, либо в морге. В любом случае, это будет хоть какая-то определенность.

Эрика смотрела на Мэнди, думая про себя, что только крайняя безысходность и полнейшая обреченность могут заставить мать произнести такое.

На следующий день рано утром, в самом начале шестого, вооруженная опергруппа прибыла в Кеннингтон. Эрика и Мосс сидели в микроавтобусе службы технической поддержки, который поставили за углом от центрального входа в здание высотного многоквартирного дома – закоптелого сооружения эпохи 1970-х, втиснутого в лабиринт жилых построек, которые тянулись от станции метро и «Овала»[44]. Через собес они установили, что Нина Харгривз и Макс Киркхэм проживают в однокомнатной квартире на первом этаже дома «Баден-Пауэлл». После чего Эрика быстро собрала вооруженную опергруппу для задержания обоих подозреваемых. Их имена не упоминались в сообщениях СМИ, подготовленных предыдущим вечером, но все равно существовала вероятность, что они видели репортажи и попытаются скрыться.

В микроавтобусе было очень холодно. Эрика и Мосс наблюдали по монитору, как группа захвата окружает здание, занимая позиции для штурма. Команду из двенадцати крепких бойцов возглавляла инспектор Паркинсон – решительная рыжеволосая женщина.

– Она – прямо копия меня, только худая и с ружьем, – пошутила Мосс после того, как Эрика в 3:30 утра провела инструктаж в отделении Луишем-роу.

– Мы на позиции. В квартире – никакого движения, свет нигде не горит, – зазвучал из рации голос Паркинсон.

– Будьте готовы к возможному нападению сверху, – ответила ей Эрика.

– Наши глаза всюду – и сверху, и снизу. Чертовски опасный квартал… – В эфире появились помехи, и рация замолчала.

Эрика не являлась непосредственным руководителем операции по задержанию подозреваемых – ее проводила инспектор Паркинсон. Но со времен Манчестера она впервые работала в составе вооруженной опергруппы и потому очень нервничала.

Рация снова затрещала, и сквозь помехи прорвался голос Паркинсон:

– Включаем камеры. – На мониторе, что стоял на столе перед Эрикой и Мосс, засветилось шесть экранов.