Зимняя жертва - Монс Каллентофт

— Я сделала все, что могла, чтобы воспитать мальчика собственными силами. Целыми днями вкалывала помощником экономиста в чертовой строительной компании, старалась сделать из него порядочного человека.

«В этом ты не преуспела, — замечает про себя Малин. — Он больше похож на садиста и бандита».

И, словно читая мысли Малин, Маргарета Свенссон добавляет:

— Я знаю, что он не подарочек. Но он парень с характером, и таким его воспитала я. Учила его не позволять никому садиться себе на шею, он усвоил это. И достаточно хорошо подготовлен к тому, чтобы дать отпор любому, кто встанет на его пути.

— Мы можем взглянуть на его комнату?

— Вверх по лестнице, прямо напротив.

Зак остается сидеть за столом на кухне, а Малин поднимается на второй этаж.

В комнате душно. Ощущение одиночества. Плакаты с изображениями скейтбордистов, звезд хип-хопа.

Голубой ковер на полу, голубые стены. Кровать заправлена. Малин выдвигает ящики письменного стола — там ручки, бумага, чистая записная книжка.

Она заглядывает под кровать, но видит только комочки пыли в углу.

«Место ночевки», — думает Малин.

И мысленно благодарит судьбу за то, что Туве не встретила такого парня, как Иоаким Свенссон. Докторский сынок — просто мечта по сравнению с «крутыми парнями» с равнины.

Другой дом — другой мир, пусть он и находится всего в пятистах метрах от жилища Маргареты Свенссон.

Большая кирпичная вилла семидесятых годов, двухместный гараж у самого спуска к Гёта-каналу — один из десятка крупногабаритных домов вокруг благоустроенной детской площадки. Черный внедорожник «субару» припаркован у дороги рядом с кустами.

Малин нажимает кнопку звонка распространенной черно-белой модели. Ниже щитка с кнопкой закреплена табличка под стеклом, на которой неровным почерком написана фамилия — Кальмвик.

Темно и холодно. На Юнгсбру уже опустился вечер, и со временем он перейдет в ночь, пронизанную еще более убийственным холодом.

Иоаким Свенссон и Йимми Кальмвик были в квартире одни с семи до половины двенадцатого. Но кто знает, находились ли они там на самом деле? Не прошмыгнули ли они наружу, чтобы выкинуть очередную дьявольскую шутку? Они могли успеть замучить Бенгта Андерссона и вывезти его к дереву. Или Иоаким Свенссон выскользнул на улицу после того, как его мама вернулась домой?

«Нет ничего невозможного, — думает Малин. — Кто знает, сколько фильмов им потребовалось посмотреть, чтобы вдохновиться на это дело? Или все это мальчишеская шалость, вышедшая из-под контроля и зашедшая слишком далеко?»

Хенриетта Кальмвик без колебаний распахивает дверь во всю ширину.

— Вы из полиции, так?

У нее пышные рыжие волосы, зеленые глаза, острые черты лица. Одета в элегантную белую блузу и темно-синие брюки. Это женщина лет сорока пяти, которая знает, что ей к лицу.

— Ваша машина, — спрашивает Малин, — там, на улице?

— Именно так. Симпатичная, правда?

Вслед за хозяйкой они проходят в дом. Хенриетта Кальмвик указывает, что куртки надо повесить во внутреннем из двух вестибюлей. Стянув пуховик, Малин видит, как Хенриетта шествует по паркету в гостиную с двумя белыми кожаными креслами возле стола; его толстые ножки из красного мрамора сделаны в форме львиных лап.

Хенриетта Кальмвик садится на меньший из диванов и ожидает гостей.

На полу розовый китайский ковер. Стену над большим из диванов украшает картина в оранжевых тонах, изображающая обнаженную пару на берегу в лучах закатного солнца. За окном в свете прожекторов ждет своего часа припорошенный снегом бассейн, и Малин думает, как хорошо, должно быть, плавать в нем по утрам в теплое время года.

— Присаживайтесь.

Малин и Зак устраиваются рядом на большем из диванов. Кожа прогибается — и они чувствуют, как утопают в мягкой обивке. Малин обращает внимание на точеную деревянную вазу на столе, с лаково блестящими зелеными яблоками.

— Ректор вам уже звонила, полагаю? — начинает разговор Зак.

— Да.

Далее следуют те же вопросы, что и Маргарете Свенссон. Те же ответы. Почти.

Зеленые глаза Хенриетты Кальмвик прикованы к бассейну за окном.

— Я давно уже оставила попытки воспитывать Йимми, — говорит она. — Он совершенно невозможен, и я предоставляю ему полную свободу действий, пока он не выходит за рамки закона. У него своя комната в подвале с отдельным входом, он может приходить и уходить когда хочет. И если вы скажете мне, что он преследовал Бенгта Андерссона, я отвечу вам: да, конечно. Оружие? И это возможно. Он перестал слушать меня в девять лет. Называл меня чертовой бабой, когда не получал что хотел. И в конце концов я сдалась. Сейчас он приходит домой только поесть, не более. Я занимаюсь другим: работаю в «Лионе» и джаз-клубе в городе.

Хенриетта умолкает, как будто давая понять, что сказала все.

— Вы, наверное, хотите взглянуть на его комнату?

Она поднимается и идет к лестнице, ведущей в подвал.

Они опять следуют за ней.

Внизу, в подвале, они проходят через прачечную, баню, мимо большой ванны-джакузи, пока наконец не достигают двери, перед которой Хенриетта останавливается.

— Его логово.

И отходит в сторону, предоставляя Заку открыть дверь.

Внутри беспорядок. В глаза бросается кровать посредине, одежда, разбросанная по каменному полу цвета травы, вперемешку с журналами, пакетами из-под сладостей, бутылками. Белые стены пусты, и Малин думает о том, что сюда снаружи проникает слишком мало света.

— Хотите верьте, хотите нет, — говорит Хенриетта, — но ему здесь нравится.

Они заглядывают в ящики бюро — единственного здесь предмета мебели, кроме кровати, роются в вещах на полу.

— Здесь ничего интересного, — подводит итог Зак. — Вы знаете, где Йимми сейчас?

— Не имею понятия. Вероятно, где-то бродит с Йоке. Они ведь как братья, эти двое.

— А отец Йимми? Можно с ним поговорить?

— Он работает на нефтяной платформе в Северном море, возле Нарвика. Три недели работает, две дома.

— Должно быть, вам одиноко? — интересуется Зак, закрывая дверь в комнату Йимми Кальмвика.

— Все хорошо, — отвечает Хенриетта Кальмвик. — Мы предпочитаем не надоедать друг другу. И потом, он зарабатывает очень неплохие деньги.

— Можно позвонить ему туда на мобильный?

— Нет, но можно позвонить на платформу, если что-то срочное.

— Когда он вернется?

— В субботу утренним поездом из Осло. Позвоните ему, если дело не терпит отлагательства.

Голос на другом конце провода, нереальный, будто во сне, отвечает в тот момент, когда Зак выруливает из ворот дома Кальмвиков. Малин с трудом разбирает норвежские фразы.