Ищи дурака - Харлан Кобен

Это оказывается холодный чай. Время для чая слишком позднее, но я обнаружил, что некоторые люди чувствуют себя расслабленнее, когда ты принимаешь их гостеприимство.

Томас закидывает ногу на ногу, потом вновь опускает ее. Пытается улыбнуться, но выходит не слишком убедительно.

– Я не очень понимаю, какие чувства испытываю по этому поводу.

– По какому именно? – уточняю я.

– По поводу необходимости снова все бередить. Ворошить пчелиный улей. Мы все хотим знать правду, но…

Он умолкает. Мадлен берет мужа за руку. На лице ее написана тревога.

– Ладно, не важно, – говорит Томас и снова вымучивает из себя такую же неубедительную улыбку. – Спрашивайте все, что считаете нужным. Что вы хотите знать?

– Можете рассказать мне о том тридцать первом декабря?

Неубедительная улыбка слетает с лица Томаса, как будто я только что сообщил, что умерла его любимая собака. Мадлен выглядит встревоженной.

– Томас? – говорит она.

– Это моя вина, мистер Кирс, – говорит он. – Вы, наверное, и без меня это знаете.

– Я здесь не для того, чтобы кого-то обвинять.

– Виктория звонила мне в ту ночь. Я не взял трубку.

Он приходит в состояние такого нервного возбуждения, что я боюсь, как бы Мадлен не попросила меня уйти.

– Давайте по порядку, – говорю я. – Виктория с подругами планировали отметить наступление нового тысячелетия в пабе «Маккейб» в Нью-Йорке. Им нужен был кто-то взрослый, чтобы подписать договор. Все так?

Томас кивает:

– Это было безответственно с моей стороны.

– Но по-человечески вполне понятно, – говорю я, пытаясь прикинуться сочувствующим союзником. – Когда я был подростком, старший брат покупал мне пиво. Я был ему за это страшно благодарен.

Я соврал, но сами понимаете.

– Я тогда сам не понимал, что творил, – говорит Томас. – Полагаю, вы подготовились, прежде чем приезжать сюда.

– Подготовился.

– Значит, вам известно, что я слишком много пил. Меня четырежды задерживали за вождение в пьяном виде. В колледже я попался на употреблении наркотиков. Отделался тогда легким испугом.

– Томас, я здесь не затем, чтобы тыкать вас носом в былые грехи. Но вы сказали, то, что произошло, случилось по вашей вине. Можете пояснить, что вы имеете в виду?

Он делает глубокий вдох.

Мадлен шепчет:

– Все хорошо, милый. – Потом бросает на меня не вполне добрый взгляд. – Для него болезненно, – говорит она, – заново вспоминать.

– Прошу прощения за то, что вынуждаю вас делать это, – говорю я, и это не пустые слова.

Томас, судя по всему, действительно переживает, и я не хочу усугублять его состояние. По словам местных, Томас хороший человек. Он жертвует во множество благотворительных фондов. Он давно исправился и не возвращался больше к старым привычкам. Хотя воспоминания о нашей первой встрече у меня остались, мягко говоря, не самые приятные, я понимаю, на что может толкнуть желание защитить тех, кого любишь. Я сейчас скажу одну вещь, хотя и с огромной оговоркой: да, я отдаю себе отчет в том, что это скоропалительное суждение, а скоропалительные суждения нередко оказываются ошибочными, но мне кажется, что я вижу перед собой в общем и целом хорошего человека. Возможно, все дело в том, как искренне дочь обняла Томаса на прощание. Возможно, в том, как за Томаса беспокоится его очаровательная жена. Исчезновение младшей сестры явно глубоко травмировало его. Я понимаю и сочувствую. Но это не заставит меня отступиться. Хороший детектив распознает больные места и проявляет сочувствие, но не позволяет этому мешать работе.

Я вновь устремляю взгляд на Томаса и жду.

– Я отвозил Вик на ту вечеринку, – говорит он. – Они с подружкой – кажется, это была Каролина, – хотели приехать пораньше, чтобы все подготовить.

– Подготовить?

– Украсить помещение, развесить новогодние постеры, всякое такое. – Томас улыбается жене, не прекращая разговаривать со мной. – Такой уж Вик была девушкой. Суперответственной. Всегда готовой прийти на помощь другим. – Он вновь смотрит на меня. – Хотите услышать кое-что ужасное?

Я не знаю, как ответить, поэтому пытаюсь просто сделать заинтересованный вид.

– Я был уже изрядно нетрезв, когда вез ее.

– Думаете, она знала?

– Что я выпил? Скорее всего. Я не особенно об этом думал. Вик была моей глупенькой младшей сестренкой. Я был слишком поглощен собой, чтобы видеть ее. Понимаете, что я имею в виду?

Я киваю.

– Я тогда был в очень плохом состоянии. Моя подружка Лейси только что меня бросила. Меня колбасило. – Томас вдруг улыбается. Его улыбка больше не кажется неубедительной, но это, наверное, самая печальная улыбка, которую мне когда-либо доводилось видеть. – И Виктория это понимала.

– Что вы имеете в виду?

– Она видела, что мне плохо. Во время поездки. И пыталась уговорить меня остаться.

– В «Маккейбе»?

– Да. Она сказала, что беспокоится за меня и не хочет, чтобы я был один. Поэтому твердила, что я должен пойти с ней на вечеринку. – Печальная улыбка по-прежнему играет у него на губах. – И знаете что? Я ведь в самом деле чуть было не остался. Я подъехал к бару, она попыталась в последний раз уговорить меня, и я чуть было не согласился, но, понимаете, если и есть что-то более жалкое, чем встречать Новый год в одиночестве, так это пойти на школьную вечеринку к младшей сестре, когда тебе двадцать пять.

Ну да, пожалуй.

– Вы сказали, что расстались со своей девушкой.

– Она меня бросила. Накануне.

– Ее звали Лейси Монро?

– Верно.

– Но вы сказали ФБР, что в ту ночь в конце концов поехали к ней.

– Поехал. В том-то и дело. После того как я высадил сестру, я вернулся домой и в одиночестве засел в нашем домашнем кинотеатре. Упивался жалостью к себе. Посмотрел какой-то старый фильм. Пил. Закидывался какой-то дрянью. В общем, меня капитально развезло. И в какой-то момент мне позвонила Лейси.

Я киваю:

– Судя по досье ФБР, это было в 1:21 ночи.

– Кажется.

– И что Лейси вам сказала?

– Это был классический пьяный звонок. Она по мне скучает, она меня любит, она была не права и хочет, чтобы я вернулся. Ну, сами знаете.

– О да, еще как.

Томас слегка распрямляется:

– Надеюсь, с моей стороны будет не слишком большой бестактностью сказать, что я в курсе. Когда мама захотела вас нанять, наша служба безопасности быстренько узнала вашу подноготную. Они сказали, что вы сильно пили.

– Пил, – подтверждаю я.

– Но уже несколько лет как завязали.

– Все так.

– Это хорошо, – кивает Томас. – Я рад за вас. Это непростой путь.

Я не очень понимаю, пытается он таким образом расположить меня к себе или говорит искренне. Да меня это и не очень волнует.

– Значит, после того, как Лейси вам позвонила, – продолжаю я, – вы поехали к ней.

– Угу. Несколько дней спустя она снова меня бросила. Наши отношения были того рода, которые нынче совершенно справедливо принято называть токсичными.

– Ясно, – говорю я. – Вы упомянули, что