Забытые кости - Вивиан Барц

– Сьюзен…

– Эй, ты сказал мне больше не вмешиваться. Я спрашиваю тебя о том, что я уже узнала. – Сьюзен крепко сжала кружку пальцами. Эд, несомненно, был самым упрямым человеком из всех, кого она знала, и это огорчало, учитывая, что он ее босс. Он был хорошим человеком, но привык делать все по старинке и не желал мыслить нестандартно, что ужасно раздражало.

– Хмм… Правильно. – Эд вздохнул, смирившись.

– Больше никаких вопросов по делу, – пообещала Сьюзен. По крайней мере, никаких вопросов к Эду. – Итак… как ты думаешь, что это значит?

– Черт возьми, Марлан, в деле замешаны дети, так что этот Эрик просто угадал насчет игры.

– А как насчет чисел – двадцать два и двадцать три? В настоящее время в морге находится двадцать одно детское тело, но в новостях по-прежнему сообщают, что их четырнадцать. Тебе не кажется странным, что он упомянул числа, которые следуют сразу за нынешним?

– Я думаю, это притянуто за уши, – сказал Эд. – Даже если ФБР ничего не говорит, это не значит, что местные тоже молчат. Может быть, он знает кого-то, кто дает ему информацию об этом деле.

– Он только-только переехал в наш город, так что я сильно сомневаюсь. – Сьюзен покачала головой. – Не знаю, слишком много совпадений…

– Хочешь сказать, слишком дерьмово это выглядит?

Сьюзен проигнорировала выпад шефа.

– Есть еще кое-что. Эрик сказал, что в его снах появляется мальчик в комбинезоне. Мальчик, которого я нашла у телефонного столба, был в комбинезоне.

Эд закатил глаза.

– Посмотри вокруг! Мы в сельской местности.

С таким же успехом Сьюзен могла бы разговаривать с кирпичной стеной.

– Он также упомянул имя – Милтон. Эрик подумал, что, может быть, это имя одного из пропавших детей. Ничего не напоминает?

– Тебе ФБР говорит столько же, сколько и мне, – сказал Эд, но глаза отвел.

– Милтон Линкольн – брат Ленни Линкольна, мальчика, который исчез в шестидесятых.

– Как ты это узнала? – напряженным голосом спросил Эд. – С кем именно разговаривала?

Сьюзен покачала головой:

– Дело не в этом. Я по-прежнему думаю, что Мальчонку в комбинезоне зовут Ленни Линкольн, и я сказала об этом после разговора с Мэри Никол, так что это не какая-то новая теория, которую я сейчас придумала.

Эд снова злился.

– Мы с этим закончили?

Сьюзен подумала, что и ей пора бы уже обидеться. Почему Эд вообще появляется на работе? Она даже не дошла до женщины, которую видел во сне Эрик, но теперь упоминать о ней не имело смысла. Это только еще сильнее разозлило бы Эда.

– Но вы ничего мне не сказали, шеф. Есть какие-нибудь мысли?

– Вот мои мысли: ты принимаешь за откровение бред сумасшедшей старухи и еще более сумасшедшего незнакомца. – Эд откинулся на спинку стула и сокрушенно покачал головой. – Я думал, что научил тебя чему-то хорошему. А теперь начинаю немного бояться за тебя, девочка. Как это все отразится на твоей карьере?

Сьюзен решила не испытывать судьбу.

– Я ценю вашу заботу.

– Хорошо, – сказал Эд, успокаиваясь и ковыряя заусеницу на большом пальце. – Так ты действительно хочешь знать, что я думаю?

Вообще-то нет.

– Конечно.

– Я думаю, что этот парень, Эрик, мутит воду.

– Но с чего бы ему это делать? У него нет для этого никаких причин. Ему есть что терять, в отличие от тех психов. – Она ткнула большим пальцем через плечо. – Он только что переехал в город, у него хорошая работа. Зачем ему было рисковать?

– Вот уж понятия не имею. Кто знает, почему люди совершают хотя бы половину того, за что мы их арестовываем?

Сьюзен со скрипом отодвинула свой стул от стола. Может быть, Эд прав, и она купилась на историю Эрика только потому, что он ей понравился.

– Хорошо, что ты хочешь от меня, Марлан? – уже другим, чуть более мягким тоном спросил Эд. – Попросить ФБР, чтобы вызвали этого парня, Эрика, для допроса? Думаешь, он что-то замышляет – может быть, в сговоре с Джеральдом Николом?

Сьюзен быстро покачала головой:

– Нет! Боже, нет, ничего подобного. Я просто хотела, чтобы ты выслушал меня, вот и все.

Эд допил остаток кофе одним большим глотком.

– Я мог бы быстро проверить биографию этого парня, если тебе от этого станет легче. Могу воспользоваться моим допуском, у меня высокая степень.

Теперь они наконец к чему-то пришли.

– Тебя не затруднит?

– Затруднит, но я все равно сделаю.

Сьюзен усмехнулась:

– Я когда-нибудь говорила, что ты лучший?

– Говорила, но можешь повторить, – сказал Эд. – И серьезно тебя предупреждаю: перестань совать нос не в свое дело. Я проверю этого парня только потому, что с ним что-то не так. Может быть, если я смогу заставить тебя увидеть то же, что вижу я, ты все это бросишь. Во всяком случае, это должно прекратиться. Я серьезно.

– Хорошо. Я тебя поняла, – кивнув, согласилась Сьюзен, так и не приняв его слова близко к сердцу.

В ту ночь Сьюзен снова не спалось; в голове крутились разговоры с Эриком, Эдом и Сэлом, не давая покоя. Больше всего раздражало нежелание Эда выслушать ее. Она сочла постыдным тот факт, что он не пожелал поговорить с Милтоном Линкольном даже после того, как услышал ее аргументы. Как ни старалась, Сьюзен так и не поняла, какой вред может быть от такого разговора, но Эд, казалось, был в ужасе от одной даже мысли не угодить чем-то ФБР. Вместо того чтобы закончить свою карьеру на высокой ноте, он предпочел просто замолчать. Сьюзен чувствовала себя виноватой из-за своей нелояльности, но ей почти хотелось, чтобы он, при таком отношении к делу, просто ушел сейчас.

Было также несколько деталей, касавшихся Мальчонки в комбинезоне, которые беспокоили ее, и первая, самая обескураживающая: почему тело перенесли? Почему именно его, а не других? И Ленни ли он Линкольн?

Затем шли заявления Эрика. Из двадцати одного ребенка, которых он, по его утверждению, видел, выделился только один Мальчонка в комбинезоне. Почему? И откуда он мог знать о той женщине? Эд определенно считал профессора сумасшедшим, но Сьюзен не была в этом уверена – и не потому, что он ей нравился.

По работе Сьюзен сталкивалась с самым разным брехлом, которого вполне хватило бы на три жизни, и у Эрика не было ни одного характерного признака принадлежности к этому типу. Он не стремился к известности. Не пытался использовать свою информацию (какой бы расплывчатой она ни была) в качестве инструмента торга, чтобы избежать наказания за совершенные ранее преступления. И, самое главное, признавал, что его заявление представляется безумным.