Дикая тварь - Джош Бейзел

* * *

Нет, места здесь, конечно, живописные. Утром на третий день парочка настоящих выдр плавает вокруг нашей лодки, зверьки извиваются в воде, чтобы удержаться на спине, и улыбаются мне, словно даруя благодать. Волоки иногда проходят по холмам, откуда открывается вид на леса и озера до самого горизонта, куда ни глянь. Некоторые озера настолько большие, что на волнах даже образуются барашки, и, рассекая эти волны в тумане, чувствуешь себя участником высадки викингов на Авалон. Вот тебе и костер под звездным небом. Вот и поляна, усеянная цветами. Вот тебе еще скал и деревьев до кучи.

Если честно, есть, наверное, в Баундери-Уотерс что-то такое, чего просто не замечаешь в составе группы из сорока четырех человек. Как будто все время случайно закрываешь объектив пальцем, так сказать.

В походе Пэйлин, кажется, так же стремится избегать меня, как я стремлюсь избегать ее. Однако она вроде бы законно наслаждается природой и очень легко переносит на удивление небольшие тяготы нашего похода. Как и Тайсон Гроди. Тот всю дорогу пританцовывает.

Кажется, буквально все пребывают в прекрасном настроении. Кому-то я заклеиваю мозоли пластырем, например миссис Фик; кто-то, как и я, делает вид, будто идет в лес помочиться, а сам отмечает точки маршрута на портативном GPS-навигаторе, которых у нас быть не должно, – например, Уэйн Тен. Часто я оказываюсь рядом с кем-то из них в лодке на один или несколько отрезков пути. Когда сидишь между кучами поклажи лицом к лицу с единственным возможным собеседником, деваться некуда – волей-неволей о нем много чего узнаешь[76].

Миссис Фик поведала мне историю, которую, по ее же словам, ей не стоило бы рассказывать – как выяснилось, не зря она так думает, – но я выслушал с интересом. Один из охранников Пэйлин объяснил, что они носят наушники со спиральными проводками, потому что такие пропускают окружающие звуки, так что ты продолжаешь слышать обоими ушами. Оказывается, существует более современное устройство, которое прикрепляется за ухом и передает звук прямо через височную кость, что предохраняет слуховой проход от постоянного раздражения из-за пластмассового наушника. Но эти штуковины стоят так дорого, что только настоящие спецагенты могут ими пользоваться. А эти ребята, конечно, липовые. Парень даже рассказал мне, что был настоящим спецагентом, и о том, как стал тем, кем стал, – я с удовольствием послушал и этот рассказ.

Однако больше всего меня впечатлила история, в размышлениях о которой я с тех пор провел наибольшее количество часов, надеясь разобраться, что же за херня с нами приключилась, – история, которую рассказал мне Уэйн Тен в то утро с выдрами.

Улица Южная Синьцзекоу,

Пекинский университет

Пекин

Среда, 17 мая 1989 г.[77]

Три часа пополудни. Тен Веньшу проснулся два часа назад и уже час в прямом эфире. Минут двадцать он сильно потел от жары. Теперь уставился на заголовок “Народной газеты”. Легче от этого не стало, но Тен просто не может отложить газету.

“ЧЖАО СКАЗАЛ ГОРБАЧЕВУ, ЧТО ДЭН ПРИНИМАЕТ ВСЕ КЛЮЧЕВЫЕ РЕШЕНИЯ”.

То, что на самом деле Дэн Сяопин правит Китаем, – не новость. Так же, как и то, что Чжао Цзыян рассказал об этом Михаилу Горбачеву: он сделал это вчера в прямом эфире по телевизору, мать его. Тен не знает и не хочет знать, сумеет ли Чжао – который теоретически занимает более высокий пост, чем Дэн, – добиться реальной власти над страной. То, что происходит на северных берегах Чжуннаньхай[78], простым смертным неведомо. Говорят, Чжао больше склонен к реформам, чем Дэн, но так говорят обо всех, кто сейчас не у руля. Еще говорят, Чжао любит играть в гольф. Вот этому Тен больше склонен верить.

Но ёж твою мать, ни хрена себе! Об этом пишет “Народная газета”! Ее читают в шестистах пятидесяти городах в одном лишь Китае. Сам факт публикации меняет мир, он уже не такой, как был вчера.

Тен открыл газету, и шок его усугубился: вся первая полоса посвящена многодневной студенческой акции протеста на площади Тяньаньмэнь.

О ней Тен, разумеется, тоже знал. До площади – шесть километров по той же улице. Два его соседа по комнате ходят туда каждый день и поговаривают о том, чтобы ночевать там, причем не только из-за телок. Они соорудили себе палатку из шелковых шарфов.

И все-таки то, что “Народная” опубликовала фотографии студенческих лозунгов – “ВЕРНИСЬ, ПОСЛЕДНИЙ ИМПЕРАТОР[79]”, “ЯПОНСКИЕ ДЕМОНЫ ПРОНИКЛИ В ДЕРЕВНЮ”, – это что-то невероятное. Тут даже есть фото Богини Свободы – десятиметровой статуи, которую сделали студенты Центральной академии и пронесли на площадь тремя частями. Она смотрит прямо на портрет Мао над мостом Вайдзиньшуй.

Демонстрации продолжаются уже целый месяц, но Тен в них не участвовал. Это развлечение для его соседей по комнате – у них папаши партийные. А Тену такие игры могут выйти боком.

Единственной надеждой для семьи Тена была его учеба – чтобы он стал юристом и вступил в Партию. Родители его до “культурной революции” были актерами в пекинском театре, а после – стали рабочими на телевизионном заводе в Сяокяне, “повезло, что живы остались”, и теперь едва сводят концы с концами. Они просто раздавлены. Его старшего брата угораздило родиться еще до закрытия дряхлой угольной электростанции в центре города, она засыпала улицы пеплом, словно снегом, и брат остановился в умственном развитии на уровне восьмилетнего ребенка. Тен на два с половиной года младше и родился через полтора года после ввода в эксплуатацию Народной ГЭС в Саньцзяньгуане – тогда в Сяокяне вдруг стало рождаться гораздо меньше таких, как его брат. Нет уж, он слишком многим обязан своей семье, чтобы страдать всякой херней.

Он никогда не верил, что студенческое движение чего-то добьется. Не зря же в кармане у каждого студента на Тяньаньмэнь – завещание. Место не фартовое. Там даже Дэн Сяопина однажды арестовали на демонстрации. Да черт подери, ведь эту площадь сделали при императоре Юнлэ[80]!