Забытые кости - Вивиан Барц

От волнения Сьюзен вскочила и прошлась взад-вперед по комнате. К толстой стопке бумаг прилагалось несколько фотографий Ленни, а также листок с его домашним адресом, рядом с Фермой смерти. Она быстро прочитала документ. 13 мая 1964 года Ленни пропал, когда играл на улице в прятки со своим братом. В итоге было высказано предположение, что мальчика утащил дикий зверь, – раньше в этом районе водились койоты и пумы. Тело так и не нашли.

Сьюзен нахмурилась из-за того, что поначалу приняла за явный просчет полиции. Как так вышло, что весь город подозревал Уэйна Никола в том, что он питает особые чувства к детям, но никому и в голову не пришло арестовать его, когда пропал соседский ребенок?

Вскоре она нашла ответ. В тот день, когда исчез Ленни, Уэйн вместе со своей женой Мэри и сыном Джеральдом уехали в гости к родителям Мэри во Фресно. Их алиби было безупречным, его проверили и подтвердили. Так было заявлено.

Отчет о смерти Уэйна Никола обнаружился в самом низу коробки. Официальное заключение – случайное отравление. Вредные для здоровья продукты.

Итак, если Мальчонка в комбинезоне действительно был Ленни Линкольном, ни Джеральду, ни Уэйну предъявить обвинение было невозможно по той причине, что оба имели алиби на день его исчезновения.

Сьюзен пододвинула табурет, села и положила папку на колени.

Ладно, значит, если Джеральд пропустил поездку во Фресно со своими родителями, а затем убил Ленни, пока ферма находилась в его распоряжении, не логично ли предположить, что его ближайшие родственники солгали, чтобы уберечь его от тюрьмы?

По собственному опыту Сьюзен знала, что да, такое предположение вполне логично. Люди лгут постоянно, и этот случай был бы далеко не первым, когда семья организовала сокрытие информации, чтобы защитить своего. Десятки раз она наблюдала, как гражданские лица дают ложные показания ради своих родственников, изобретая способы, которые она не могла бы себе представить, если б не видела этого сама. Родители лгут, когда их отпрыски ездят пьяными, продают тяжелые наркотики прямо из дома, избивают почти до смерти жен и подруг. Не так давно Сьюзен работала по делу об изнасиловании несовершеннолетней, в котором участвовали мужчина средних лет и четырнадцатилетняя девочка. Сестра этого человека – дававшая показания о его «моральном облике» – утверждала, что жертва лжет, чтобы привлечь к себе внимание, что она никогда даже не слышала об этой девушке. И это притом, что в «Фейсбуке» хватало фотографий, на которых сестра и девушка вместе праздновали день рождения обвиняемого, взявшись за руки над литрухой дешевой водки, которой они заправлялись прямо из бутылки.

Самым странным во всем этом было то, что многие из лжесвидетелей казались людьми вполне нормальными. Они жили в симпатичных домах, украшенных банками из-под печенья в форме плюшевых мишек и вышивками «Дом, милый дом». Родная кровь. Ради родных люди готовы почти на все, даже если приходится предавать собственные принципы, даже если они рискуют оказаться в тюрьме.

Сьюзен пролистала досье до конца. Алиби Николов ее не убедило. Предъявили ли Уэйн и Мэри квитанции за бензин или чеки за еду, чтобы подтвердить поездку? Давал ли показания кто-либо, кроме семьи Мэри? Ничего существенного, чем можно было бы подтвердить или опровергнуть факт поездки, представлено не было. Возможно, в душе Мэри считала, что искупила ложь, позднее отравив мужа. Сьюзен хотелось бы прямо спросить Мэри об алиби, но это было невозможно. Эд и ФБР мгновенно узнали бы о том, что она сует нос куда не следует.

Изучая досье, разложенные перед ней на полу, Сьюзен качала головой. У ФБР влияние, базы данных, Куантико, и все же она могла подойти ближе, чем они, к идентификации первой жертвы Фермы смерти после всего лишь часа копания в старых коробках в подвале полицейского участка. ФБР, очевидно, даже не подумало о проверке архивных записей; судя по всему, сюда вообще не приходили неделями и даже месяцами. Ее туфли оставили следы на полу, так много там было пыли.

Но…

Возможно, она забегает вперед. Она ничего еще не доказала.

И есть проблемы.

Сьюзен побарабанила пальцами по подбородку. Проблема номер один: если она действительно вышла на что-то важное, то как оправдаться перед начальством за получение информации, которую ей запретили искать?

Проблема номер два была намного серьезнее: чтобы доказать свою теорию, ей понадобится ДНК, образцы от Ленни (если Мальчонка в комбинезоне – это Ленни) и Милтона как единственного живого родственника.

Проблема номер три: слишком много предположений с ее стороны. Прежде чем обращаться к начальству со своими теориями, ей нужно добыть аргумент повесомее хлипкого алиби из шестидесятых.

В целесообразности обращения к властям Эрик засомневался, когда уже поднимался по ступенькам к зданию полицейского участка. Он видел по телевизору немало полицейских сериалов, чтобы знать, что обычно именно те, кто просто добивается внимания к себе, обращаются в полицию с так называемой эксклюзивной информацией, которая, по их утверждениям, обязательно поможет раскрыть чертово дело!

Не то чтобы Эрик собирался делать такого рода заявления. Он просто хотел поделиться тем немногим, что узнал сам. Он понимал, что выглядит нелепо, и чувствовал себя карикатурой на шизофреника, явившегося в участок со своими полусырыми теориями, но он не знал, что еще делать. Так или иначе, ему нужно было найти способ заставить этих незваных гостей, эту жуткую нежить уйти и оставить его в покое, прежде чем они спровоцируют полномасштабный рецидив.

Кроме того, он мог, возможно, помочь спасти жизнь бедного ребенка. Милтона. Мертвый мальчик в его кошмаре велел найти Милтона, который, вероятно, страдает от рук этого педофила-насильника Джеральда Никола. Эрик много думал об этом по дороге сюда и в конце концов пришел к выводу, что его (видения? галлюцинации? кошмары?) прозрения каким-то образом связаны с Фермой смерти. Только это и имело смысл, хотя в целом не наблюдалось никакого смысла: и крики, которые они с Джейком слышали возле поля, и репортаж в выпуске новостей, который он видел по телевизору, указывали на Ферму смерти. Почему он? Человек, абсолютно никак не связанный ни с фермой, ни даже с Калифорнией, если уж на то пошло?

Как заставить полицию поверить в пропавшего ребенка? Это могло стать самым большим препятствием для Эрика, тем более что он и сам с трудом в это верил. Кроме того, у него не было никакой конкретной информации, подкрепляющей его утверждения. Помогло бы, конечно, если б мальчик-труп сказал, где найти Милтона, или намекнул, как давно он пропал. Назвал возраст. Описал, как выглядит.

Предстояло также объяснить, каким образом Эрик получил информацию. Самая правдоподобная история, которую он мог состряпать для полиции, заключалась в том, что иногда во время сна у него бывают видения, посредством которых ему поступает ценная информация о важных событиях. И это было наименее безумное объяснение, которое он смог придумать, хотя даже для него самого оно звучало неубедительно.