Страшные истории Сандайла - Катриона Уорд

нем говорит, да при этом еще и считает машины, когда нам надо собрать все силы и под палящим зноем отправиться на поиски Джек.

– И этого «шевроле» здесь нет, – продолжает она. – Я попытаюсь их догнать. А ты возвращайся домой и жди. Когда вернется отец, обо всем ему расскажешь. Единственное, пусть не дергается, я сама во всем разберусь. Ты поняла меня, Роб? Проследи, чтобы он не бросился за ними в погоню.

До меня постепенно доходит, что ни в какую пустыню Джек не ушла и уж тем более не умерла. По идее от этого мне должно стать легче, но меня все равно обуревает страх, хотя и немного другой. То, что сейчас происходит, – это что-то новое.

Последующие часы больше напоминают сценки из жизни кукольного домика. В голове роятся безмолвные, неподвижные воспоминания. Я помню их в миниатюре из какой-то заоблачной высоты. Охваченное ужасом лицо Фэлкона, мы с Павлом, повисшие на его руках, когда он ринулся обратно к грузовичку. Остановить его смогла только просьба Мии, которую мне пришлось повторять вновь и вновь. К Мии он прислушивается всегда. Вот перед глазами встает картина серьезных, мрачных лиц – остальные ассистенты и стажеры сбились тесными группками, с одной стороны, заинтригованные, с другой – встревоженные этой необычной драмой. Помню, как кто-то поинтересовался, почему не зовут к обеду, но у меня напрочь вышибло из головы, кто именно, каким голосом и тоном. В память врезалось, как мы сидели и ждали, держа отца за руки – Павел с одной стороны, я с другой.

Эти события так часто пробегают у меня перед глазами, будто я запомнила их, став свидетельницей, хотя даже там не была.

Взлетев мысленно в голубую высь, я вижу, как Мия, проехав по автомагистрали двадцать миль, видит их машину со спущенной шиной, уже покрытую тонким слоем желто-коричневой пыли. Завидев ее джип, с ревом несущийся на них, аспирант поворачивается, сжимая в руке гаечный ключ. В его глазах полыхает злоба. Его обманули. Мия помогает ему заменить колесо, потом рассказывает, где и куда надо поворачивать, чтобы вернуться в Юму. Потом велит ему впредь объезжать Сандайл стороной, хватает Джек за руку, выволакивает из машины и запихивает в свой джип. Та орет и упирается ногами в землю, оставляя на песке полосы. Иногда даже сейчас я думаю, что, если бы у них не спустила шина, все могло бы повернуться совсем иначе.

Всю эту операцию Джек сохранила от меня в идеальном секрете. Они, должно быть, виделись тайком по вечерам и гуляли средь выжженных холмов, пока я занималась рутинной работой. Но я обо всем этом была ни сном ни духом. И когда она с ним говорила, не слышала в ее голосе ровным счетом ничего. Небрежность и показную грубость она разыгрывала просто идеально. «Не все близнецы абсолютно одинаковы, надо же быть таким тормозом». Даже после бегства Джек в случившемся разобралась не я, а Мия.

Когда они подъезжают к дому, Джек вся в слезах. Ее лицо за ветровым стеклом покраснело и опухло. Мия выпрыгивает из машины, и я мельком вижу на ее джинсах под белой блузкой навыпуск ее роскошный кожаный ремень для кобуры.

Я жду, пока она не поднимется наверх. Слышу, что Джек кричит, а Мия ее о чем-то упрашивает. На пол падает какой-то предмет. Скорее всего, книга.

* * *

Фэлкон сидит на кухне.

– Мне надо с тобой поговорить, – говорю я, хотя и не знаю, с какой стороны начать, чтобы поведать еще одну историю. Но все равно пытаюсь.

Рассказываю, как Джек видела призраков собак, как пренебрегала домашними обязанностями и как укусила меня за палец. От этого доноса на нее чувствую себя совсем плохо. Но понимаю, что так будет правильно, и от этого на меня нисходит некоторое успокоение. Это ведь исключительно ради ее добра, а отнюдь не в отместку за то, что она меня бросила.

Фэлкон согласно кивает головой.

– Ей сейчас нелегко, – говорит Фэлкон, стараясь меня ободрить, – но все будет хорошо. Просто у нее сейчас трудный период.

Потом подходит к подножию лестницы и зовет:

– Эй, Джек, спускайся. Нам надо поговорить.

Наказывать ее Фэлкон даже не думает, хотя Джек, подозреваю, только этого и хотела. Хотела ли этого я? Он ведет ее к себе в кабинет, я иду за ними, но он поворачивается, мягко меня останавливает, переступает порог и запирает перед моим носом дверь.

– Ну конечно, – бормочу я, – пойду лучше займусь чем-нибудь приятным.

Но при этом я в принципе не знаю, что делать, когда остаюсь одна. Прильнув ухом к створке, слышу лишь тихий шелест голосов.

Я сажусь на пол в холле и представляю свидание с воображаемым бойфрендом. Он может повести меня в ресторан, где я еще никогда не была. Интересно, а тот парень на «шевроле» водил Джек в ресторан?

Их разговор затягивается на час. Потом дверь открывается и из кабинета выходит Джек. Я вскакиваю на ноги, подбегаю к ней и лишь мгновение спустя вижу, что она опять плачет. Вся красная и совсем юная, но теперь у нее как-то по-новому сгорблены плечи. Я вдруг понимаю, что до этого ни разу не видела сестру сокрушенной.

Мои пальцы тянутся к ее руке.

– Что он тебе наговорил?

– Я не могу тебе этого сказать, – качает она головой.

– Прости, что я на тебя донесла, но мне было так тревожно.

– Это уже неважно, – отвечает она.

– Давай сбежим отсюда вместе, – говорю я, переходя на шепот. – Я уеду вместе с тобой, Кэссиди. Ты и я. Прямо этой ночью.

– Ты ничего не понимаешь, – устало произносит она, – никуда я отсюда не уеду.

– На этот раз все будет по-другому, – упорствую я, – ведь мы будем вместе. Отправимся на поиски Бингли-Холла, заведем кучу подруг, найдем себе по бойфренду…

– Ты меня даже не слушаешь.

– Это не шутка, – говорю я. – Вместе нам будет хорошо.

– Глупый ребенок! – отвечает Джек, бьет мне кулаком в грудь с такой силой, что у меня перехватывает дух, хватает за горло и начинает душить. – Ты ничего не знаешь! Теперь все по-другому, но ты же у нас полоумный ребенок и либо ничего не замечаешь, либо тебе на все наплевать.

– Хватит, – шепчу я. – Ее пальцы держат меня мертвой хваткой. Даже сейчас я делаю все, чтобы нас не услышал Фэлкон, дабы не навлечь на нее новые неприятности. – Джек, прошу тебя, хватит.

Когда она меня отпускает, от ее ногтей на моей шее остается вереница глубоких красных вмятин.

Джек на глазах меняется в лице.

– Прости меня, Санденс, мне очень жаль.

Потом