1977. Кошмар Чапелтауна - Дэвид Пис

– Подожди, – сказал я и обошел вокруг машины, держа одну руку в кармане. Я смотрел на нее, она – на меня, луна – в деревьях, деревья – в небе, небо – в черном аду, там, высоко-высоко, глядит вниз, вниз на спортивную площадку, на площадку, где дети играют, а их отцы убивают их матерей.

Я подошел к ней сзади и открыл заднюю дверь.

– Садись.

Она села на краешек заднего сиденья.

– Ложись.

Она легла на черную кожу.

Я расстегнул ремень, стоя у двери.

Она наблюдала за мной, потом подняла задницу и спустила свои черные колготки и белые трусы.

Я поставил колено на край сиденья. Дверь была по-прежнему открыта.

Она задрала черное платье и потянулась ко мне.

И я отымел ее на заднем сиденье, и кончил ей на живот, и стер сперму рукавом с изнанки ее платья, и держал ее там, держал в объятиях, пока она плакала, там, на заднем сиденье моей машины, ее колготки и трусы болтались на одной ноге, там, в ночи, под юбилейной луной, я глядел в бордовое небо, освещенное фейерверком и факелами, и когда очередная беззвучная ракета полетела, крутясь, к земле, она спросила меня:

– А что значит этот юбилей?

– Это иудейская традиция. Раз в пятьдесят лет наступает год освобождения, это время отпущения и прощения грехов, конец раскаяний, то есть – время праздника.

– Ликования?

– Ну да.

Я отвез ее назад, в ее квартиру. Мы припарковались у дома, в темноте, и я спросил:

– Ты меня прощаешь?

– Да, – сказала она и вышла из машины.

Десять фунтов остались лежать на приборной доске.

Я поехал обратно в Лидс с ощущением тепла в животе, какое бывало у меня, когда я отвозил домой свою невесту и уезжал, а она стояла на пороге и махала мне, и ее родители тоже, вот тогда, вечность назад, двадцать пять лет тому назад, в животе было тепло.

Сияние.

Я не торопился подниматься по лестнице, я не торопился встретиться с ними.

Я повернул ключ в замке и прислушался, зная, что я никогда не смогу ее сюда привести.

За дверью звонил телефон.

Я открыл ее и снял трубку.

– Джек?

– Да.

– Это Мартин.

– Что тебе нужно?

– Я о тебе беспокоюсь.

– Не стоит.

Я проснулся в самый темный час беззвучной ночи. Фейерверки погасли. Я был весь мокрый от пота.

Поцелую тебя – ты проснешься.

Я проснулся, чтобы почувствовать нежность ее поцелуев на моем лбу, чтобы увидеть ее, сидящую на краю кровати с раздвинутыми ногами, чтобы услышать ее колыбельную.

Трахну тебя – ты уснешь.

Я проснулся, чтобы снова провалиться в сон.

Темные задыхающиеся улицы, ухмыляющиеся задние дворы, окруженные безмолвными камнями, погребенные под черными кирпичами, через подворотни и переулки, где не растут ни деревья, ни трава, ногу на кирпич, кирпич на голову, это дома, которые построил Джек.

Площадка для игр и приключений.

Лютики-цветочки у меня в садочке.

Мэри-Энн, Энни, Лиз, Кэтрин и Мэри, взявшись за руки, вокруг шелковицы, припевая:

– Там, где вы ищите одного – двое, где двоих – трое, где троих – четверо.

Кошмарное место, злобное сплетение трущоб, скрывающих грязные человеческие страстишки, где мужчины и женщины питаются джином, где чистые воротнички рубашек – невиданное неприличие, где у каждого жителя синяк под глазом, и никто никогда не расчесывает волосы.

Площадка для игр и приключений.

Лютики-цветочки у меня в садочке.

Тереза, Джоан и Мари, взявшись за руки, вокруг шелковицы, припевая:

– Там, где вы ищите четверых – трое, где троих – двое, где двоих – один, и так далее.

Недалеко от сердца есть узкий дворик, тихая улочка с широкими воротами, в них есть маленькая калиточка, ею пользуются, когда ворота заперты, хотя на самом деле их каждый час отворяют; согласно свидетельству граждан, проживающих неподалеку, вход во дворик редко бывает закрыт.

Площадка для игр и приключений.

Лютики-цветочки у меня в садочке.

Джойс, Анита и Ка Су Пен, взявшись за руки, под шелковицей, шепчут мне на ухо:

– Но вы ведь и сами это знаете.

Справа и слева – глухие стены длиной в восемнадцать – двадцать футов, тянущиеся от самой улицы. Благодаря им после захода солнца во дворе царит полная темнота. Единственным источником света является окно, расположенное в глубине «Клуба рабочих», который занимает все здание, стоящее справа, а также несколько уже не существующих лоджий.

Площадка для игр и приключений.

Лютики-цветочки у меня в садочке.

Я чувствую рукой холодный металл ворот, смотрю в упор на двор, погруженный во мрак. Кэрол приглашает меня войти.

Площадка для игр и приключений.

В упор.

Из огня да в полымя:

Визжа: ОН ИДЕТ, ОН ИДЕТ, ОН ИДЕТ.

Воя: Трахну тебя – ты уснешь.

Визжа: ОН ИДЕТ, ОН ИДЕТ, ОН ИДЕТ.

Воя: Поцелую тебя – ты проснешься.

Визжа: ОН ИДЕТ, ОН ИДЕТ, ОН ИДЕТ.

Из того да в это, из этого да в то, и обратно.

Рассвет, стук почтового ящика, письмо на коврике.

ОН БЫЛ ЗДЕСЬ.

Снова.

Джон Шарк: Следующий звонок.

Слушатель: Я просто хочу сказать, что она – хорошая королева, она – сама Британия.

Джон Шарк: И это все?

Слушатель: Да.

Передача Джона Шарка

Радио Лидс

Среда, 8 июня 1977

Лидс.

Среда, 8 июня 1977 года.

Все начинается снова:

Когда сойдутся две семерки…

Мчась сквозь очередной жаркий восход к очередной старой сцене в старом парке с разбросанными в нем мертвецами, из Солджерс Филд сюда, все начинается снова.

Утро среды, двери распахнуты, следующее утро после предыдущей ночи, гирлянды содраны, флаги спущены.