Забытые кости - Вивиан Барц

Играя в «Complete», Эрик постиг простую истину: нет предела потенциалу пьяного дурачества. Выход на сцену не спасал от поддатых идиотов, которые издевались над музыкантами, бросали бутылки и пытались ухватить инструменты. Самой странной из всей компании неадекватов была вечно спотыкающаяся особа средних лет, которая постоянно требовала от мужской группы: «Вы, шлюхи, покажите мне свои сиськи!», после чего выскакивала на сцену, чтобы предъявить толпе собственное богатство. Здесь беспокоиться о чем-то подобном, похоже, не стоило; «Луна» была более высококлассным заведением, чем большинство тех, которые посещала его студенческая группа.

Публика в «Луне» вела себя прилично. Люди поддерживали музыкантов, когда это было уместно, угощали парней выпивкой и даже подпевали. По-видимому, у «Augustine Grifters» было немало поклонников среди местных. Среди этих поклонников были весьма и весьма симпатичные женщины, что было должным образом отмечено и Эриком, и Джейком.

После нескольких минут на сцене Эрик ощутил бегущее по венам совершенно незнакомое чувство удовлетворения. Что поразило больше всего, так это то, насколько незнакомым и даже чужеродным оно казалось. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он в последний раз чувствовал себя так хорошо, так свободно и легко.

Он чувствовал себя живым.

К сожалению, ночь обещала не самые приятные перспективы.

Они сыграли всего две песни, когда появилось первое видение, молниеносным мерцанием проступившее в высоких зеркалах, которые тянулись вдоль задней стены бара.

Эрик привык к темным вспышкам в глазах – все-таки у него непослушные каштановые волосы, – а потому не встревожился, привычно предположив, что это прядь упала. Неприятно было то, что у него были заняты обе руки. Джейк, заметив, как Эрик дернул головой, отбрасывая с лица влажные от пота волосы, оглянулся в тот момент, когда тот, поджав губы, начал дуть вверх. Взгляд Джейка, когда их глаза встретились, выразил классическое «какого черта ты делаешь, мужик?».

Эрик невольно рассмеялся.

Но потом…

Он вспомнил, как в двадцать лет прыгал с парашютом. «Небесные приключения Скипа» предлагали для новичков два основных варианта прыжков. Первый – более консервативный тандем – предполагал прыжок с самолета с инструктором, пристегнутым к спине клиента. Второй, гораздо более безрассудный вариант, назывался УСП – что, как узнал Эрик, означало ускоренное свободное падение, – предполагал, что он будет рвать кольцо сам по себе, а два инструктора рядом – отдельно. Со слепой импульсивностью юности Эрик выбрал вариант УСП. Ему пришлось подписать много бумаг, так как был риск разбиться, если запаникуешь или облажаешься. Оказавшись в самолете и поднявшись на высоту в пятнадцать тысяч футов над землей, Эрик почувствовал ужас, сковавший его ледяным холодом до мозга костей. Невидимые тиски страха крепко сдавили грудь, внутренности и пах. «Если я обмочусь, высохнет ли комбинезон до того, как я коснусь земли?» – подумал он.

Глядя сейчас в эти зеркала, Эрик вдруг почувствовал себя так, словно снова оказался в том самолете. Еще несколько секунд назад он был в высшей степени счастлив, но теперь в груди, расширяясь и в то же время сжимаясь, похрустывал отвратительный ужас. Воздух был разреженный и холодный, кружилась голова; он дрожал, как будто его только что запихнули в холодильный шкаф и плеснули в лицо ведром жижи.

Существо, похожее на лошадь.

Сначала он увидел ее хвост, затем покрытый струпьями и личинками живот и, наконец, большую голову с мертвыми глазами. Она неслась галопом задом наперед, исчезая в промежутках между зеркалами и появляясь вновь в каждом следующем – от начала к концу.

В шоке от увиденного – вонючий знакомец напомнил о себе, – Эрик сбился с ритма. Крохотная промашка, но и ее было достаточно, чтобы Джейк повернулся и снабдил Эрика еще одним классическим выражением: «Старина, ты на наркоте?» Мэдисон, солистка группы, также оглянулась на Эрика через плечо, хотя ее взгляд был скорее раздраженным: «Возьмешь себя в руки?»

Ни одного, ни другую созерцать долго Эрику не пришлось; именно в этот момент в баре погас свет.

Публика добродушно заулюлюкала и засвистела. Эрик не произнес ни звука.

В толпе появились мерцающие дети, видеть которых, похоже, мог только он один.

Детей было много, больше дюжины.

И все они были мертвы.

Мертвые, как и призрачный мальчик в комбинезоне, который тоже был здесь, они находились на разных стадиях разложения. В одежде десятилетней давности, они держали трогательные реликвии детства: девочка лет семи – бейсбольная перчатка, форма в сине-белую полоску, левый глаз и ухо отсутствуют; мальчик около пяти – ракетка для пинг-понга, ковбойский костюм и пожелтевшая кожа; девочка лет четырех – пластиковая кукла, вельветовые клеши, гниющий череп…

Все они, с их печальными, мертвыми глазами, смотрели прямо на Эрика.

С ними была взрослая женщина, которую Эрик поначалу принял за одну из зрительниц из-за ее неуверенной позы. Она покачивалась, как будто все еще слышала музыку, как часто делают пьяницы в барах еще долго после того, как группа перестает играть. Потом он понял, что она так же мертва, как и дети, хотя, должно быть, при жизни была очень красива. Ее длинные черные волосы, разделенные пробором посередине, с заправленной за ухо маргариткой, спадали чуть ниже талии двумя блестящими занавесами. Красновато-коричневая фигура идеально заполняла длинное платье. В отличие от детей, она не обращала на Эрика внимания, но улыбалась мальчику, стоявшему рядом с ней, и что-то тихо напевала ему; ее локоны закрывали левую сторону лица ширмой из темного шелка. Она прижимала его к своему заплесневелому бедру, словно защищая от затаившейся опасности. Ее рука напоминала скелет только от локтя и ниже, кости пальцев постукивали по плечу мальчика в такт мелодии.

«Почему сейчас? – задумался Эрик. – Почему я вижу это прямо сейчас…» Женщина подняла голову и поймала его взгляд. Именно тогда он увидел черную пустоту там, где должна была быть нижняя левая часть ее лица. Она исчезла – не разложилась, а полностью исчезла, как будто ее растворили, испарили, разнесли вдребезги. Оставшаяся правая сторона гнилого рта скривилась в отвратительной усмешке. Из черного провала на лице хлынула волна крови, осыпая живых осколками зубов и комками чего-то красного. Все это стекало в вырез платья.

Никто ничего не замечал.

Но для Эрика картина была такая яркая, такая четкая, такая живая…

В какой-то момент у него отвисла челюсть, и он уже собрался с духом, чтобы издать долгий, пронзительный крик.

Плевать, если подумают, что я сумасшедший. Я схожу с ума, схожу с ума…

Свет снова включился, и они исчезли. Ни женщины, ни разлагающихся детей, ни крови.

Эрик потер глаза. Они были там всего мгновение, но они были, и он видел их. Они выглядели такими реальными – как же возможно, что никто больше их не видел?

Эрик взвизгнул, когда рука легла на его предплечье.