Трупный цветок - Анне Метте Ханкок

– Простите?

– Вы были сегодня в «Фонаре».

– А вы…

– Меня зовут Франк Киль.

Элоиза моргнула несколько раз.

– Отец Анны?

– Да.

Она быстро раздвинула бумаги на столе, нашла среди беспорядка ручку и открыла блокнот.

– Чем я могу вам помочь, Франк?

– Вы сегодня говорили с моей бывшей женой.

– Она рассказала вам?

Он засмеялся, но тут же закашлялся.

– Нет. Мы больше не общаемся.

– Как тогда вы узнали моё имя?

– Птичка на хвосте принесла.

«Козлиная борода», – подумала Элоиза.

– Что я могу для вас сделать, Франк?

– Вы можете рассказать мне, о чём вы хотели поговорить с Йонной.

– Об Анне.

– Почему?

– Потому что я пытаюсь получить о ней более полное представление.

– Вы сказали Йонне, что Анна пишет вам письма.

– Да, это так.

– Зачем она это делает?

– Я не знаю, – сказала Элоиза. – Вот это я и пытаюсь выяснить.

Последовала небольшая пауза.

– Думаю, я могу знать зачем.

Элоиза отложила ручку в сторону.

– Вы знаете, почему она мне пишет?

– Думаю, я могу вам помочь.

– Хорошо, Франк, расскажите, что вы знаете.

– Нет, – сказал он, – не по телефону. Мы можем встретиться?

– Вы в Дании? – спросила Элоиза. – Я думала, вы живёте в Гренландии.

– Нет, я уже давно там не живу. – Он замолчал на мгновение. – Мы можем встретиться сегодня вечером?

Элоиза согласилась и записала адрес, который он продиктовал. Она повесила трубку и возобновила соединение с Шефером.

– Угадайте, кто мне только что позвонил! …Алло? Шефер?

Но на другом конце телефонного провода никого не было.

Шефер наступил на высохшую клешню краба, которую потеряла какая-нибудь чайка, на лодочном причале в гавани Рунгстед. Он шёл по небольшому понтонному мосту, ведущему к красивой яхте «Бавария» – дорогому паруснику, пришвартованному поодаль. Он сам ходил под парусом много лет назад, и, когда запах солёной воды и морского воздуха достиг его носа, он почувствовал тоску по своей старой, потрёпанной лодке. Но она требовала так много вложений, что он в конечном итоге был вынужден согласиться с одним из любимых высказываний своего деда: «Единственное, что радует больше, чем покупка новых вещей, – это избавление от старого дерьма».

Йоханнес Моссинг присел на корточки на палубе яхты спиной к мостику и не видел приближавшегося Шефера. Он либо ослаблял, либо затягивал швартовочные концы. Шефер обратил внимание на его аристократический наряд: жёлтое поло, лёгкие брюки и парусиновые туфли карамельного цвета. Он улыбнулся про себя и покачал головой. «Предрассудки», – подумал он. Снова они нашли своё подтверждение.

– Вы отчаливаете или только что приплыли? – спросил он.

Йоханнес Моссинг повернулся вполоборота и поднял очки на лоб.

– Только что приплыл, – сказал он, поворачиваясь спиной к Шеферу.

– У вас исключительно вольный корабль, – сказал Шефер и встал перед лодкой, слегка расставив ноги и уперев кулаки в бока. – Можете считать это комплиментом.

– Что привело вас сюда, инспектор Шефер? – спросил Моссинг, всё ещё не глядя на него.

– Ассистент полиции первой категории, теперь это так называется. Я больше не инспектор.

– Да? – Моссинг повернулся и кисло улыбнулся Шеферу. – Вас понизили?

– Да ну нет. Это всё реформа полиции. Новые отделы, новые названия, но работа та же: ублюдки нарушают закон, а я сажаю их в тюрьму.

Двое мужчин долго смотрели друг на друга.

– Что вы здесь делаете? – повторил Моссинг, выходя на мост и становясь перед Шефером.

– У меня есть проблема, с которой вы можете мне помочь. Видите ли, вчера был убит человек. Журналист.

Моссинг молчал.

– Ульрик Андерсон. Это имя говорит вам что-нибудь?

– А должно?

– Его задушили, а затем повесили у него в ванной комнате. Убийство было замаскировано под самоубийство.

– Звучит, конечно, безобразно.

– Да, – сказал Шефер, почёсывая за ухом. – Но интересно то, что за пару часов до этого он жаловался, что вы ему угрожали.

Йоханнес Моссинг усмехнулся.

– Какая бессмыслица.

– Он сказал, что в прошлом году ему угрожали пистолетом, когда он писал статью о Кристофере.

Улыбка исчезла с лица Моссинга, когда прозвучало имя его сына.

– Журналист, как ни странно, слышал те же истории о вашем бизнесе на ипподроме, что и я, – продолжал Шефер, – и, когда он начал расследовать эти слухи, ему пригрозили расправой.

– Всё это очень интересно, – сказал Моссинг, начиная двигаться по мосту. – Но я боюсь, что вы оба просто насмотрелись фильмов.

Шефер последовал за ним на парковку.

– Значит, вы не прогуляетесь со мной до Управления, чтобы побеседовать там?

– Вы можете позвонить моему адвокату в «Орлефф и Плесснер», если у вас ещё остались вопросы ко мне, – сказал Моссинг, садясь за руль чёрного «Рейндж Ровера». – Я полагаю, у вас остался его номер.

Шефер положил руку на открытую дверцу машины и наклонился к Моссингу.

– Вы же знаете, я рано или поздно выясню, каким дерьмом вы занимаетесь, не так ли?

Выражение лица Шефера уже не было расслабленным, как будто он вёл обычную светскую беседу.

– Вы можете думать, что вам это сошло с рук, что бы вы там ни делали. Но однажды что-то такое случается, что карточный домик разваливается. Однажды кто-то проговорится, и, когда это произойдёт, вас закроют надолго. А вы, приятель, уже немолоды, так что… это может продлиться и до конца жизни.

Моссинг посмотрел ему прямо в глаза. Затем его рот искривился в усмешке, а взгляд на мгновение стал дерзким и вызывающим. Это длилось не больше секунды, может быть, двух, но это было большее, чего Шефер когда-либо добивался от Йоханнеса Моссинга.

Моссинг цыкнул и покачал головой, как учитель-садист, который распекает отсталого ученика перед всем классом.

– Как обычно, вы не правы, ассистент полиции Шефер. – Он повернул ключ и завёл машину. – Мой карточный домик стоит довольно крепко, а теперь вы должны извинить меня. Я хочу поехать домой и провести остаток дня с женой.

Он взялся за ручку, чтобы закрыть дверь машины, но остановился.