Элмет - Фиона Мозли

Раньше, когда Папа дрался только ради денег, он выходил на бой с легким сердцем. Другие люди могли переживать, поставив свои сбережения на его победу, но Папу это нисколько не трогало. Он оставался спокойным, почти беззаботным, и побеждал во многом благодаря этой раскованности.

Но сейчас на кону стояло нечто иное. Намного большее, чем деньги. А он был уже не молод.

— Мышцы стареют, — посетовал он, похлопав себя по бицепсам.

Я сказал, что, даже если он проиграет, меня это не сильно огорчит и что мы так или иначе все равно наладим нормальную жизнь в нашем доме и отделаемся от всяких Прайсов. А если не получится здесь, мы всегда сможем уехать и начать все заново в других краях. Главное, что мы будем вместе.

Вечером накануне поединка я отправился к Вивьен, прихватив обеих собак за компанию. Торчать дома мне было в тягость; Папа пропадал в роще, Кэти курила, сидя на ступеньке крыльца. И я решил ненадолго сменить обстановку. Начинало смеркаться; из кустов вдоль дороги доносилось пение дроздов. Собаки держались настороженно, как всегда с приближением темноты.

Окна Вивьен были ярко освещены; на крыльце я уловил аромат вечерних примул, высаженных перед входом в дом.

— Я так и знала, что ты придешь этим вечером, — быстро произнесла она и, распахивая дверь, бросила взгляд куда-то поверх моего плеча; собаки вошли следом, принюхиваясь к новым запахам.

В доме было прохладнее, чем снаружи. На втором этаже приоткрытая створка постукивала по оконной раме. Этот ритмичный стук дерева о дерево разносился по всем помещениям. Тюлевые занавески колыхались. Вивьен быстро прошлась по дому, все подряд закрывая, вставляя задвижки в пазы, оправляя смятую материю, опуская бархатные шторы и закрывая жалюзи там, где они имелись. Она тычками загнала Джесс и Бекки на кухню, отцепила поводки и убрала их в выдвижной ящик стола, затем достала из шкафа четыре миски, две наполнила водой, а две тушеной говядиной из кастрюльки на плите — остатками своего ужина. После чего покинула кухню, плотно затворив дверь. Собаки и не пытались за ней последовать — они сразу набросились на угощение, довольно виляя хвостами.

Вивьен взяла меня за локоть, повела в гостиную и усадила в кресло. «Похоже, дело серьезное», — подумал я. Однако, когда она заговорила, никакого напряжения в ее голосе не ощущалось.

— Так и знала, что ты придешь этим вечером, — повторила она. — Завтра отправишься на бой вместе с отцом? Значит, он твердо настроен драться?

— Само собой. А почему вы спрашиваете?

— Мне кажется, он сильно рискует, — без промедления ответила она. — Я видела его соперника, и я думаю, твой отец может проиграть.

Я не сразу нашелся что сказать. Моя уверенность и без того медленно таяла в эти последние недели.

— Почему он проиграет?

— Да хотя бы потому, что соперник намного моложе его.

— Но это значит, что у него мало опыта. Он не был испытан в серьезных схватках.

— Испытания он прошел всякие, не сомневайся, да только не здесь, и потому твой Папа ничего о нем не знает. Его привезли из Восточной Европы. Из Украины. Я думаю, ты должен отговорить отца. Мне за него тревожно. В случае отказа гордость его задета не будет, я уверена. Для человека его склада и с его образом жизни, он на редкость равнодушен к таким вещам.

— Но он просто обязан драться. Обязан ради других. И ради нашего дома.

Она была бледнее, чем в первые дни нашего знакомства. На ее веках я заметил темные пятнышки: остатки размазанной туши.

— Значит, ты не станешь его отговаривать?

Я покачал головой и через минуту поднялся, чтобы уйти. Она не пыталась меня переубедить. Она знала, каковы мы все: Папа, Кэти и я. Перед уходом она меня обняла и продержала так довольно долго. Я уж было подумал, что она поцелует меня в щеку, но этого не случилось. Напоследок она провела ладонью по моим волосам и легонько подтолкнула к двери.

Сумерки сгустились уже основательно, когда я вместе с собаками бегом возвращался домой сначала по дороге, а потом вверх по склону. Низко над нами проносились стрижи и на лету хватали мелких мух, только что вылупившихся из личинок. Джесс и Бекки в последние месяцы быстро росли и становились все более поджарыми, а основная их сила сосредоточилась в пружинистых задних лапах. Длинными скачками они кружили по пустоши и гонялись друг за дружкой, пока я трусцой бежал по тропе.

Когда я добрался до дома, выяснилось, что Папа лег спать пораньше. Кэти еще сидела на кухне, смоля сигарету. Взволнованная, бодрая и оживленная. Мысль о возможности папиного поражения ей, видно, и в голову не приходила. В целом настроение у нее было ничуть не хуже обычного.

Той ночью я долго лежал без сна, глядя на освещенную луной стену, на складки и трещины в штукатурке, которую Папа наносил абы как, на затвердевшие отпечатки его пальцев, на кривые линии, оставленные шпателем и повторявшие широкие взмахи его правой руки.

А когда я наконец уснул, мне приснился долгий путь домой под нескончаемый галдеж гнездящихся скворцов.

Я проснулся на рассвете, когда розоватый бутон зари уже начал распускаться кроваво-красным восходом. Широкий зевок растянул мой рот, а легкие остудил свежий бриз, проникавший в спальню через открытое настежь окно. Глаза утомленно моргали, и я видел комнату, как в серии фотокадров, быстро сменяющихся под мелькание ресниц. Пропитанные потом жиденькие простыни липли к телу. Ночью меня бросало в жар от ярких активных снов и непроизвольных подергиваний рук и ног, а теперь они сменились дрожью из-за сравнительной прохлады.

Я поднялся и, стараясь не шуметь, прошел по коридору в комнату для мытья. Душа и ванны у нас не было, только обычный кран для горячей воды. Лилась она с перерывами, по мере нагревания в дровяном бойлере, растопкой которого по утрам занимался тот из нас, кто вставал первым. Полного бака хватало для того, чтобы три человека могли худо-бедно ополоснуться над тазиком и каменным полом: подмышки и пах, шея, лицо и уши, а напоследок торс и ноги вплоть до ступней.

В клубах пара я пригоршнями плескал перегретую воду на свое потное тело, периодически оглаживая его куском мыла. Кожа на ладонях покраснела и сморщилась, но я продолжал процедуру, пока не довел ее до конца. Потом обтерся насухо маленьким квадратным полотенцем и надел чистую, со складками, одежду.

Выйдя в коридор, я уловил кисловатый запах тушенной в молоке сельди. Наш завтрак дополнили белый хлеб с маслом и свежий апельсиновый сок — бонус от молочника.

В семь часов мы услышали звук подъезжающего «вольво» Юарта Ройса. Под колесами прошуршал гравий, скрипнул ручной тормоз. Открылись и потом захлопнулись две двери. Из прихожей донесся стук. Кэти пошла открывать.

— Транспорт к вашим услугам, — сказал Юарт.

Лицо его осунулось, постарело и стало более жестким. Нервное напряжение сказывается на людях по-разному. Наши тревоги были сфокусированы на одной и той же проблеме, но каждый видел ее под своим углом и в другом свете.