Леденцы со вкусом крови - Дэниел Краус

думать о смене плана. Делаю несколько вдохов йога, как учила мисс Пул, и очищаю разум от всякого хлама. Если даже йога не помогает, тогда дела реально плохи. Я беру пакеты из «Уолгрина». Это дело простое. Иду на кухню. Еще проще. Я прям самый настоящий монах.

Робби сегодня так много врал, что заслужил олимпийскую медаль за весь этот трындеж. Но не весь его гон оказался пуст. Он же сказал, что собирается разобрать склад химикатов, – и смотрите-ка, за ним не заржавело. Он разложил все добро на обложке «Календаря секси-ведьмочек». Вижу ржавый баллончик с антикоррозийным аэрозолем, с заметной издалека надписью: «ТОКСИЧНО! БЕРЕГИТЕ ОТ ДЕТЕЙ». Еще там бутыль из-под виски – наверное, еще с тех времен, когда Робби водил тачку, – и тюбик клея-герметика «Момент Плюс» с непременной пометкой: «Продукт содержит химические вещества, которые, как доказали испытания в штате Калифорния, вызывают рак». Еще тут просто неприлично огромная канистра «Хлорокса» («критически вреден для глаз»). Я убираю его под прилавок про запас, ибо туалету Робби позже понадобится тщательная дезинфекция. Ну, что тут у нас еще: «Лизол», бура в глицерине, чистящее средство «Оксиклин-Д», крысиный яд и инсектицид «Рейд-Макс: двойной концентрат – убойная сила». Интересно, у взрослых это хобби такое – коллекционировать отраву? Думаю, года идут – и все труднее становится определять, что есть смысл хранить, а что можно с чистой душой выбросить. Но, конечно, хорошо, что наш жирдяй, нынче сидящий на фарфоровом троне и высирающий свой крайний обед, сподобился все добыть. Свою часть работы он выполнил – не придраться. Стоит отдать ему должное. Пора и мне внести свою лепту.

Куда делись миски? Да его ж мать. Вон они, в вонючей раковине свалены. Чистота роли не играет, так что я расставляю их по столу и заливаю каждую химикатами. Эта хрень жжется, да еще и неожиданно сильно. Глаза горят, уши горят, в ноздрях щекотно, кожа под ногтями саднит. Ну, одно хорошо: пары прочищают мой разум почище дыхательной практики йогов. Теперь и я сам – будто пар. Горячий пар. Я улыбаюсь – и чувствую, как зубы ноют от холода, а все остальное – полыхает.

Лили помогает разворачивать конфеты. Ей, мелкой, это просто в кайф. Мы обмакиваем каждую. Макнули – вынули, макнули – вынули. Тут большого ума не надо, задачка проще пареной репы. Наши кожные покровы жалуются на всю эту едкую дрянь, так что я достаю из раковины ложки: можно класть на них угощения и макать с меньшим для себя вредом. Охрана труда – превыше всего, так сказать. Говорю Лили, что все это дело смахивает на покраску яиц к Пасхе, и мы смеемся. Мелюзга все схватывает на лету, когда я показываю. Она даже не особо горюет, когда одна из ее мушиных липучек падает в химикат. А я беру вилку: ей удобно проделывать в конфетах дырочки, так химия лучше впитается. Мы управляемся быстро, ибо труд наш – быстр и прост.

Входит Робби: его пузище обмотано коричневым полотенцем, жирная харя умащена кремом для бритья. Он даже не смотрит в нашу сторону. Он достает бутылку «Бешеного пса», припрятанную за холодильником, и делает большой глоток, прежде чем уйти. Он ведет себя как-то странно, поэтому я украдкой заглядываю в ванную. Толстяк бреется как дикарь. Кровь хлещет ручьем, и на щеках у него кусочки туалетной бумаги. Я отхожу, через какое-то время снова решаюсь заглянуть: теперь на нем трусы и рубашка, никогда прежде мною не виданная, при всех пуговицах и со стоячим воротничком. К третьему моему подходу Робби силится завязать на себе галстук. Я охреневаю и задумываюсь, не наглотался ли паров с избытком. Никогда бы не подумал, что увижу Робби в галстуке где-то, кроме, может быть, гроба.

Лили заканчивает готовить конфеты сама, без меня, так как наблюдение за принаряжающимся Робби меня натурально пленило и я продолжаю выпадать с него. Робби не сечет в уходе за собой, в опрятности. Его галстук завязан большим жирным узлом. Одеколон разлился по всей грязной раковине. Ему не застегнуть ремень толком на кошмарно раздавшемся брюхе. Все это время он хрипит, будто дьявольски нервничает, раз в минуту прикладывается к своей бутылке, заливается жидкостью для полоскания рта – чтобы скрыть запашок.

Неконтролируемые рвота и срачка – не лучшие друзья мужчины на пути в свет. Робби нужно расслабиться хоть немного, если мы хотим, чтобы события развились получше, чем в случае с Кайлом Кетчамом под номером шестьдесят девять. И вот у меня появилась идея: я отправляюсь в холостяцкое логово в гараже, приношу оттуда бумбокс, иллюстрированную всемирную энциклопедию оружия и самый любимый диск Робби, натурально номер один на все времена. Кладу книжку на крышку компакт-диска, но, когда давлю на «проигрыш», – ни хрена, ни звука. Живот у меня тут же прихватывает – совсем как у Робби.

Угадайте, кто спасает положение? Лили. Она снимает энциклопедию, берет диск обожженными химией пальцами и, прищурив покрасневшие от дыма глаза, примечает на диске какие-то еле заметные коричневые пятнышки – я б все списал на освещение. Берет салфетку, усердно, аж кончик языка нам всем показав, протирает диск. Возвращает в проигрыватель, придавливает все это дело книгой – и вот теперь, когда я давлю на кнопку, все пашет.

Полагаю, эта музычка ездила мне по ушам миллион раз. И каждый раз я все больше преисполнялся ненависти к ней. Ну не моя тема – эти Barenaked Ladies, вообще не моя. Но я включаю этот хлам, чтобы успокоить Робби, и я просто поражен, насколько хорошо это работает. Робби вслушивается, а потом хватается за раковину в ванной, долго и пристально смотрит в зеркало – ну он же у нас красопетка – и тяжко выдыхает. Держу пари, он думает о том же, о чем и я. Мол, загоняться не надо. Мол, дело-то плевое. Он опускает на унитаз крышку: давить фарфоровый трон ему больше не нужно.

Итак, привалившись жирной жопой к стенке, он с грехом пополам делает дело: подтягивает штанцы и носки, обувается, застегивает пуговицы. Это ему дается с очевидным трудом. Как я в этот момент слежу за Робби – наверное, так детишки смотрят, как батя на работу собирается. Что-то происходит. Я не уверен, что именно. В какой-то момент я начинаю испытывать чувства. Робби, его отпадный прикид, Barenaked Ladies поют о взрослении – о том, как это страшно, сложно и все такое. А вообще, тут впору подумать, что поют точно о нашем Робби: о том, что рос он, конечно,