Смотри, я падаю - Монс Каллентофт

– Он был там вместе с Гордоном?

– Нет, отдельно.

За ними совершенно пустые улицы района La Lonjas, зной стекает по фасадам, и кажется, что от жары трескаются стены домов.

– Так что ты не думаешь, что версия полиции верна? Что Петер убил ее из ревности?

Она лишь улыбается в ответ.

– А враги у Наташи были? Или у супругов Кант?

– Откуда мне знать?

Тим чувствует, как пересохло горло, и только теперь замечает кондиционер. От мощного агрегата над входом веет охлажденным воздухом, и он чувствует холодное прикосновение пропотевшей рубашки к спине и животу.

– А вы откуда друг друга знаете, ты и Наташа?

– Она приходила сюда за покупками. На острове не так уж много поляков. Болгар и румын больше.

Звон колокольчика. Входит молодая пара, скандинавы или немцы, а может, и голландцы. Девушка – шатенка с коротко подстриженными волосами, щупает ткань майки, а у Гражины такое выражение лица, будто ей хочется сказать, чтобы та держала свои грязные пальчики подальше.

Такое впечатление, что взгляд продавщицы подействовал. Парочка выходит из бутика.

– Я скоро закрываюсь, – говорит Гражина и опускает голову. – Завтра я еду домой, в Польшу.

Она закрывает глаза, нажимает, как слепая, на кнопки считывателя карт, оттуда вылезает длинная полоса чеков, Гражина опять смотрит на него.

– Иногда любви бывает недостаточно, – говорит она. – Ведь это так и есть, не правда ли, Тим Бланк?

Наташи нет ни в социальных сетях, ни в мессенджерах: ни в «Снапчате» или «Фейсбуке», ни в «Твиттере» или «Инстаграме», ни в «Ватсапе».

Как будто она сама себя стерла, прежде чем ее стер кто-то другой.

Тим поправляет зеркало заднего вида, едет в сторону Avenida Joan Miró. День как будто замер. Даже тени кажутся ненастоящими, потому что в них нельзя спрятаться.

Он спросил Гражину перед уходом о Наташиной жизни в социальных медиа. Может быть, у нее был аккаунт под каким-то другим именем или закрытый? Но Гражина не знала. «У нее не было аккаунта даже под ее собственным именем».

Он проезжает мимо китайских салонов массажа, видит массажисток, стоящих без дела в своих белых кружевных платьицах, их лица искажены толстым слоем косметики и усталостью в глазах. Обычно блестящие на солнце плакаты с изображениями рук, массирующих спину, кажутся сейчас матовыми в удушающем все свете.

В кафе «Венеция» сидят два парня, продающие кокаин, и он даже не помнит, откуда он это знает. Иногда ему и самому хотелось принять, когда он был на пределе усталости.

– Наташа хотела покоя, – сказала Гражина. – Она была рада тому, что у нее есть. Привлекать к этому внимание – значит все разрушить.

Он притормаживает на красном свете, тянется за бутылкой воды на заднем сиденье, пьет большими теплыми глотками. Он был на пути к дому Гордона Шелли, но передумал. Слишком велик риск, что полиция еще там либо дом под наблюдением.

Он огибает по круговому движению Plaza Pintor Francesc Rosselló и едет обратно в центр.

Звонит телефон. Это Гражина.

– Это Тим Бланк?

Она выговаривает слова так, будто она скорее нервничает, чем боится, а может, просто запыхалась на жаре.

– Да, это я.

– Я знаю кое-что, что, может быть, сможет тебе помочь. Наташа была у хирурга, который занимается пластическими операциями, пластической хирургией. Ханс Бауман в Portals, у него там клиника. Поговори с ним, может быть, он что-то знает.

Разговор обрывается. Прежде чем он успевает пожелать ей всего хорошего в Кракове. Прежде чем он успевает спросить, что может знать врач. Что именно Наташа у него делала.

Наташа не выглядела как пациент после пластики, но может быть, ей там кололи ботокс или она прибегала к интимной хирургии.

Придерживая одной рукой руль, он гуглит адрес клиники Ханса Баумана. Снова разворачивается и выезжает из Пальмы. Смотрит на море, которое от прикосновения ветра стало похожим на позолоченный панцирь броненосцев.

«Снапчат».

Они посылали друг другу сообщения с прикрепленными клипами, Эмма, София и Юлия. Маниакально часто. Какая-то вынужденная обязанность, прямо-таки долг отправки сообщений, который находится за пределами понимания его поколения.

Ничего из этого не сохранилось. Ни один из их крошечных клипов со звуком и анимацией не задерживается ни в пикселях, ни в байтах на каком-нибудь сервере в шахте северной Кируны, или на складах в отслужившей казарме города Лулео, или еще где-то.

Но он все равно видит ее внутренним зрением, с кошачьими усами и кроличьими ушами, другими прибамбасами интернета, и он задается вопросом, а как бы она выглядела сейчас, если бы времени удалось вырезать ее из своих темных тайников, светлых уголков.

Клиника пластической хирургии расположена у съезда в Puerto Portals, в здании, где весь первый этаж занят бутиками, напротив частной школы Агора, в сторону парковки и контейнеров для мусора, где в тени школьного двора тусуются подростки в красных школьных формах. Это те, кто ходит на летние курсы, дети, для которых у родителей нет времени.

Тим не колеблется. Открывает стеклянную дверь и входит в вестибюль, чувствует, что жара сделала его раздражительным. Проходит через холл по белым каменным плитам, мимо голубых кожаных диванов и стеклянного стола с рекламными глянцевыми журналами, лежащими аккуратными стопками рядом с буклетами о различных операциях. Липосакция и абдоминопластика, увеличение губ, установка зубных виниров и грудных имплантов с длительным сроком годности, разумеется, гарантированно экологически.

Он наклоняется над стойкой ресепшен к пожилой женщине в белом халате. Она не накрашена, волосы мышиного цвета завязаны хвостом, неприметная, чтобы любая приходящая сюда женщина могла поверить в возможность ее собственной красоты.

– Я хочу поговорить с Хансом Бауманом.

Что-то в его появлении заставляет ее быстро нажать кнопку внутреннего телефона и произнести по громкой связи: «Доктор Бауман, вас ждут на ресепшен».

Через двадцать секунд Бауман входит в комнату в голубом врачебном халате с вышитыми на рукавах оранжевыми розами. Протягивает пачку бумаг регистраторше. Потом поворачивается к Тиму. Осматривает его с ног до головы. Морщит нос.

– Нет такой женщины, которую я бы не мог сделать красивее. Мужчину тоже, между прочим.

Осветленные волосы немецкого хирурга мягко облегают голову. Брови явно выщипаны, загорелая кожа сияет от отшелушивания и кремов, а при произнесении слова «красивее» поднимается верхняя губа, оголяя доведенный до совершенства белый ряд виниров.

– Чем могу помочь? Инъекция ботокса в лоб? Несколько укольчиков вокруг губ совершили бы просто чудо.