Идеальный сын - Лорен Норт

Он качает головой, а взгляд смягчается немного, и я снова думаю, как же похожи его глаза на твои.

– Я хотел отвезти тебе чили. Поэтому и приехал в ту субботу. У меня только на выходных есть время готовить. Тебе твоя подруга не сказала? Я надеялся, мы с тобой обсудим заявление, я тебе скажу, что рад помочь, если нужно. Мне жаль, если ты подумала, что я на тебя давлю. Хочешь остаться исполнителем завещания – я только за. Просто хотелось тебе помочь.

– Спасибо, – мямлю я.

– Как давно ты познакомилась с Шелли?

В веко ударяет капля дождя, моргаю. Перемена темы застала меня врасплох.

– Ну… не очень давно, наверное. А что?

– Мне показалось, она тебя очень оберегает. Даже на порог меня не пустила.

Ну и молодец.

– Не все пекутся о твоих интересах, Тесс, – говорит следом Йен.

То ли его предупреждение настолько нелепо, то ли меня всё ещё пьянит прыгание по лужам, но я смеюсь.

– А то ты думал, я не знаю.

– Послушай, давай, может, садись в машину, я тебя отвезу домой. Льёт как из ведра. А дома выпьем кофе, нормально всё обсудим.

Он прав. Уже не моросит, по луже барабанят крупные капли дождя. Вода стекает с волос на лицо, пальто так промокло, что утратило всякую водонепроницаемость.

– Да, ты прав. Пора мне домой, – говорю я, делая шаг к воротам. Джейми на канатной дорожке, катается взад-вперёд – ненастье ему нипочём.

– Погоди, Тесс. – Йен тянется взять что-то на заднем сиденье, потом открывает пассажирскую дверь, а сам выходит из машины и встает рядом со мной, держа в руках большой белый зонтик как в игре в гольф. – Тесс, прошу тебя. Хватит уже так общаться.

– Почему хватит?

– Что значит «почему»?

– Ну ты же никогда не пытался нормально общаться ни со мной, ни с Джейми, ни даже с Марком. Ещё тогда, раньше, до катастрофы. Ты сейчас-то стараешься только потому, что хочешь, чтобы я с завещанием разобралась и нашла твои деньги.

– Тесс, ты не права совсем.

– Не права? Я тебе никогда не нравилась, признайся.

Во влажном воздухе повисает молчание, только и слышно, как барабанит о зонт дождь.

– Какая разница, нравилась ты мне, не нравилась, – глубоко вздыхает Йен. – Не всем же ладить.

– Ну да. – Сама не знаю, какого ответа я ждала, но вряд ли признания. – Но ты ведь даже узнать меня не пытался.

– Вы с Марком мне даже возможности такой не дали. Я о тебе впервые услышал, когда мне позвонила мама сообщить новость: Марк сделал какой-то девушке ребёнка. Когда я с тобой познакомился, ты только и говорила о том, что собираешься бросить работу и заботиться о семье. Ну и что я должен был подумать? Для тебя Марк был как билет в жизнь, лишённую забот.

– Лишённую забот? Это вот я сейчас, по-твоему, лишена забот?

– Нет, не лишена. И если уж на то пошло, наверное, моё первое впечатление было неверное. Вы с Марком друг друга, очевидно, любили.

– Но не всем же ладить, – заканчиваю я мысль за него.

Йен пожимает плечами, и я замечаю, что не свожу глаз с его – твоих.

– Мы очень разные с тобой, – говорит он.

– Ну и что ты тогда здесь забыл? Не нравлюсь я тебе, ну и что ты тогда дёргаешься?

Йен смотрит сквозь меня на детскую площадку, на Джейми, который встал на качели и стоя раскачивается, взад-вперёд, всё выше и выше.

– Ты – единственный член семьи, который у меня остался. Хочется помочь. Чтобы мы ладили. Марку бы тоже этого хотелось.

При упоминании твоего имени у меня на глаза наворачиваются слёзы.

– Мне нужно идти.

Я отхожу, отступаю назад, пока по голове меня не начинает бить дождь.

Йен остаётся стоять, будто вот-вот – и пойдёт за мной. Но потом отходит обратно к машине.

– Если передумаешь, позвони, – перекрикивает он дождь.

А я спешу скорее пройти через ворота, перехожу на бег, потому только, что хочу оказаться подальше от твоего брата, и потому, что мне вдруг очень нужно побыть рядом с Джейми.

Голова кругом от того, что Йен сказал: «Ты – единственный член семьи, который у меня остался. Хочется помочь».

Правда, что ли, хочется? Почему же мне так в это не верится?

Уж наверняка это у него не просто братский долг. И пока не узнаю, что тут ещё замешано, ни за что это заявление не подпишу.

Среда, 14 марта – до дня рождения Джейми 25 дней

Тесси, а помнишь, как мы на медовый месяц ездили в Шотландию? Как мы сидели в нашей маленькой гостинице по вечерам, Джейми спал без задних ног, а мы обнимались в кровати, стараясь, чтобы она не скрипела?

Не надо, нет, пожалуйста, не сегодня, Марк. Сегодня у меня нет на это сил.

Ох, Тесси. А я-то думал, тебе становится лучше.

И я думала. И Джейми. У него на лице сегодня была такая досада, когда он вошёл в нашу спальню, уже одетый в школу, а я ещё даже не вставала. Ужасное чувство, Марк. Ты бы видел, с каким видом он просто молча развернулся и вышел. Он, мой родной сын, меня презирает.

Он тебя любит, Тесси. И я.

С чего бы тебе меня любить? Что во мне достойно любви?

Меня будто тянет к земле весом сотен гирь. Мне с трудом даётся вдыхать, выдыхать, моргать, думать. Даже на слёзы сил не осталось.

Что с тобой, малыш?

Да ничего. Ничего со мной. Выходные закончились.

Снова понедельник. Восьмой по счёту без тебя. День за днём всё та же боль в груди, всё та же борьба. Без конца. Без надежды.

Но не сегодня. Сегодня нет сил бороться.

– Ты представь, что ты как пляж, – сказала мне сегодня утром Шелли, когда я ей позвонила, выпихнув себя из постели, чтобы отвести Джейми в школу, – а твоё горе – это море. В какой-то момент тебя накрывает приливом, и ничего больше не видно, ничего больше не чувствуешь. А в какие-то – море отступает, и это горе, страдание отступают тоже. Не пропадают совсем, просто находятся на некотором расстоянии.

Сравнение хорошее, но я ей позвонила за практической помощью, а не поговорить по душам.

– У меня сегодня пара клиентов днём, после могу заскочить. Где-то в полшестого. Давай чего-нибудь навынос возьму? Что захочешь.

– Отличная мысль. Спасибо тебе.

Остановились в конце концов на KFC. Любимый фастфуд Джейми.

– KFC, ваш заказ принят, – со смехом ответила мне Шелли и повесила трубку.

Пока Шелли ехала, заказ «на всю семью» уже остыл. Картошка была что-то среднее между отсыревшей и безвкусной, жареная курочка – склизкой от жира. Даже Джейми к своей любимой пище энтузиазма не проявил, за весь ужин только и сказал что пару слов, а потом сам пошёл спать и даже не капризничал.