Чужая реальность - Арно Штробель

Фамилия звучала как-то по-польски. И начиналась на «В». — Простите, я хотела бы…

— Да?

Второй, этот мерзкий тип, — его зовут Оливер Гроэ, это она помнила.

Польская… польская… Думай… что-то на «В»…

Она мысленно перебрала несколько комбинаций, и фамилия наконец всплыла.

— Да! Сибилла Аурих. Соедините меня, пожалуйста, с полицией Регенсбурга.

— Вы хотите соединиться с экстренной службой или с полицейским участком?

— Нет-нет, это не экстренный случай. Мне нужно поговорить с конкретным сотрудником уголовной полиции.

— Соединить вас напрямую с управлением уголовной полиции Регенсбурга?

— А оно одно или их несколько?

— Насколько я вижу, одно — на Баюваренштрассе.

— Тогда соедините меня, пожалуйста. Спасибо.

Ожидая соединения, она удивилась собственному спокойствию. В конце концов, она — разыскиваемая полицией — только что позвонила в полицию.

На том конце подняли трубку. Мужчина представился старшим криминальным инспектором Горгесом.

— Добрый день, — произнесла она приветливо. — Меня зовут Сибилла Аурих. Я хотела бы поговорить с комиссаром Виттшореком.

На мгновение повисла тишина, затем мужчина откашлялся:

— Кто говорит? Фрау Аурих? Сибилла Аурих?

Сначала Сибилла растерялась, но тут же сообразила: к этому времени, вероятно, каждый полицейский в Регенсбурге знал, кто она такая. Больше всего ей хотелось немедленно повесить трубку, но ей необходимо было поговорить с этим комиссаром — если она хотела сохранить хоть малейший шанс.

— Послушайте, — сказала она, собрав всю волю в кулак, — я хочу говорить с комиссаром Виттшореком и ни с кем другим. Он на месте или нет?

— Он на выезде, — ответил сотрудник. — Но оставайтесь на линии, я попробую с ним связаться.

Классическая музыка в режиме ожидания показалась Сибилле невыносимо громкой. Она отвела трубку на несколько сантиметров от уха, но уже через пару секунд музыка резко оборвалась, сменившись серией щелчков, и Сибилла торопливо прижала трубку обратно.

— Виттшорек.

Фоновые шумы подсказывали, что он стоит где-то на улице, на открытом воздухе. Ей пришлось напрячь слух, чтобы разобрать его слова.

— Сибилла Аурих. — Она постаралась придать голосу твёрдость. — Я знаю, вы считаете, что я не та, за кого себя выдаю, что я какая-то другая женщина. Но я надеюсь, вы всё же дадите мне возможность объяснить, что я выяснила.

Она заметила, что говорила слишком быстро.

— Откуда вы звоните?

— Я думала, полиция может определить это за несколько секунд.

— Всё не так просто. К тому же я сейчас не в управлении.

— А ваш неприятный коллега тоже поблизости?

— Нет. Почему вы спрашиваете?

— Я видела вас. Недавно.

— Да, я догадываюсь. Вы ведь вдруг страшно заторопились.

Он произнёс это непринуждённым тоном, словно ничуть не удивившись. Сибилла запнулась — его реакция озадачила её.

— Почему вы меня не задержали?

Он ответил не сразу.

— Скажу так: есть улики, указывающие на то, что вы, по крайней мере в некоторых моментах, могли говорить правду.

— Улики? Какие улики?

Снова пауза. Сибилла предположила, что он обдумывает, что именно может ей сообщить.

— Например, тот больничный подвал. Пол был абсолютно чист — очевидно, только что вымыт. Странно для подвального помещения, куда заглядывают от случая к случаю. Но с уборкой, видимо, очень торопились: в одном углу я нашёл маленький комочек. Наша лаборатория считает, что это остатки специального клея. Такой клей используют в больницах, например, для крепления электродов к коже головы.

У Сибиллы бешено заколотилось сердце.

— То есть вы мне верите? Что я очнулась там, на больничной койке, подключённая к монитору…

— Это значит, что я допускаю: в том подвале незадолго до нашего прихода мог находиться человек, подключённый к медицинскому оборудованию.

— Но вы по-прежнему не верите, что я — Сибилла Аурих?

Две-три секунды тишины.

— Я полицейский и привык опираться на факты. Понятия не имею, что медицина способна сделать за два месяца, но вы определённо не похожи на Сибиллу Аурих, которую я видел на многочисленных фотографиях.

— А если фотографии подделаны?

— Хм… А что насчёт вашего мужа, который вас не узнаёт?

— Может, он сам и подделал фотографии?

— Ваш собственный муж? А ваша подруга Эльке?

— Я… боюсь, что они… то есть Эльке… что Эльке и Ханнес заодно.

— Но зачем?

Ей вспомнился полицейский наряд перед домом, где жила Эльке.

— Вот что скажите: кто сообщил вам, что я нахожусь в квартире Эльке?

— Этого я вам сказать не могу, — ответил он без промедления. — Анонимный звонок. Но… это был женский голос.

— Эльке?

— Мы исключаем, что это была фрау Бернхаймер. Она заявила, что не звонила нам, и голос по телефону действительно не был похож на голос вашей подруги.

Рози? Рози.

Сибилла почувствовала, будто из неё вырвали кусок живой плоти.

Это могла быть только Рози. Значит, Рёсслер был прав в своих подозрениях.

— Алло? Вы ещё на линии?

Сибилла вздрогнула.

— Да, я… Я больше не хочу убегать. Я в маленькой гостинице, в старом городе, недалеко от Хайдплац, названия улицы не знаю. Отель «Кромбуш».

В ту же секунду она осознала, что тем самым выдала и Кристиана Рёсслера. Она хотела добавить что-то ещё, но Виттшорек опередил её.

— Я знаю, где вы, — спокойно сказал комиссар, и это ошеломило её в очередной раз.

— Но вы же только что спрашивали… То есть, откуда вы знаете?

— Как вы сами заметили, недавно я сознательно позволил вам уйти. Неужели вы думаете, что я сделал бы это, не позаботившись о том, чтобы знать, куда вы направитесь?

— Я… Господин Виттшорек, прошу вас, я больше ничего не понимаю, но… но я хочу сотрудничать с полицией, потому что в одиночку мне не справиться.

— Вы ведь не одна.

Разумеется! Если они следили за нами, то знают и о… А если сестра Рёсслера действительно была похищена, его наверняка знают в полиции.

— Послушайте, — Виттшорек прервал поток её мыслей, — то, что я сейчас скажу, я буду отрицать, если вы кому-нибудь передадите. Я считаю, что на данный момент вам лучше не сдаваться.

Что? Как?!

— Мой коллега мечтает заполучить вас. Вы хоть представляете, что с вами произойдёт, если вы сдадитесь?

— Нет, не знаю, но я готова на всё…

— Вы — Сибилла Аурих?

— Я же понимаю, что вы…

— Ответьте мне: вы — Сибилла Аурих? Да или нет?

Теперь он говорил