Пепел наших секретов - Ева Ланси

Зачем? Я ведь не могу добавить ничего утешительного для Сирены, чтоб не выглядеть в ее глазах последним дерьмом.

Убеждаю себя, что в душе я хороший человек, и мне просто необходимо убедиться воочию в том, что водитель довезет Сирену до дома, она не попала в лапы маньяка и жизнь не подкинет ей новых проблем.

«Пока что я – чуть ли не единственный – являюсь поставщиком проблем для девушки, конкуренция мне в этом позорном статусе не нужна».

В итоге я, как полностью отбитый, следую за автомобилем, в котором сидит Сирена.

Но такси не едет к ее дому. Вот ни хрена. Что за херня? Что она удумала? Или… ну нет, водитель-серийник, везущий ее насильно в сторону лесопарка, – это же перебор, да? Гротескно, конечно, но не вызывает улыбки – я нервничаю.

Я хочу позвонить Сирене – если ее номер остался прежним – и приказать не сходить с ума и возвращаться домой. Или же, если она попала в неприятности, понять это по ее голосу и успокоить, дескать, я рядом.

«Успокоить тем, что я рядом, – даже звучит дико в наших взаимоотношениях».

Нет, звонить не буду, чтобы не спровоцировать Сирену на опрометчивые поступки – подобное ее только взбесит. Но я прослежу за тем, чтобы у нее все было под контролем. Она даже ничего не заметит.

Ей самой лучше продолжить жить с искренним знанием, что я бессердечный мудак – так или иначе, но для нее это не миф и не иллюзия.

И я искренне хочу, чтоб она как можно скорее уехала из города и нашла свое счастье где-нибудь еще.

Ведь этот город проклят напрочь, он сквозит трупным запахом, безумством и отчаянием.

Даствуд уже убил в Сирене весь ее солнечный свет, оставил лишь еле заметное сияние, но будь все проклято, если она погаснет насовсем.

И боже…

Что она творит?

Что она задумала вообще?

Я едва не нажимаю на тормоза, осознав, куда именно направляется такси с Сиреной. Конечно, я узнаю это место. Но как объяснить тот факт, почему она выбрала отправиться именно сюда?

После всего – именно на наше с ней место?

И я останавливаю машину – дальше ехать попросту нет смысла. Если продолжу преследовать такси – точно буду замечен, а я такое не планирую. Черт знает что.

Выйдя из салона, захватываю с собой сигареты и зажигалку – я не приверженец курения, но, вероятно, происходящее выбивает меня из колеи намного больше, чем я пытаюсь изобразить. Я нервничаю, как мелкий сопляк, и растерян, как беспомощный котенок. Мерзкое ощущение, ненавижу чувствовать себя неуверенным в своих действиях – но сейчас я реально не представляю, как поступить.

Мимо меня проезжает такси, я приглядываюсь – Сирену в салоне не обнаруживаю.

Я втягиваю в легкие мерзкий никотин и пытаюсь заставить себя оставить все как есть. Я не должен лезть к Сирене, даже если сейчас она находится здесь, в этом, в общем-то, странном месте. Я должен сесть обратно в машину, двинуть домой и продолжать жить свою херовую жизнь.

Именно так бы поступил мало-мальски хороший парень.

Я уже один раз поддался искушению, как гребаный эгоист, за что в итоге расплачивалась Сирена. Ну куда еще-то лезть? Будет только хуже. От моей Сирены теперь уже и так почти ничего не осталось – я постарался.

Как мало-мальски хороший парень, я тушу сигарету и прячу окурок в опустевшую пачку, чтобы не мусорить зазря.

Ну хороший же, да?

Но это мой лимит хорошего парня, поэтому, закинув пачку в машину, я, как ублюдок-эгоист, который никак не может остановиться, направляюсь туда, где найду Сирену. Сама виновата – то, что она приехала именно сюда, словно провокация для моей оголенной нервной системы.

За год мне уже начало казаться, что короткий промежуток времени, проведенный с ней наедине, был не такой уж и значительной частью моей жизни. Незначительной и постыдной – поскольку я проявил охренительную слабость, раз повелся на авантюру. Хотя я чуть ли не светился флуоресцентной надписью: «Тот, кто не должен приближаться к Сирене Лайал».

Я облажался тогда, добавил сегодня, на мне – все та же невидимая надпись, но мои ноги, как и раньше, ведут к этой девушке. Я еле волочу их, постоянно уговаривая себя развернуться, но внутренний магнит намного сильнее.

Возле залитой закатным солнцем поляны, которая заканчивается аккуратным спуском к местному озеру, я останавливаюсь, прячась в тени широколиственных деревьев, названия которых мне неизвестны.

Мне почудилось? Сирена кричит? Я узнаю – это она. И она в беде.

Я готов уже с боем броситься ей на помощь, что бы там ни происходило. Но, к счастью, мне хватает ума оценить ситуацию и быстро понять, что нет, Сирене никто не угрожает. Она сейчас одна на поляне. И она просто кричит… от всей той боли, в которую я ее посвятил совсем недавно.

Уходя, она казалась мне равнодушной. Но в действительности это была лишь ее попытка выглядеть такой.

А сейчас я становлюсь невольным свидетелем и слушателем того, как ломает мою… моего некогда близкого человека. И, скажу честно, зрелище ужасно.

Я замираю на месте, словно придавленный отчаянием Сирены. Ее крик боли мог бы заставить рыдать от сочувствия даже дикое животное.

Сам я не рыдаю, но отчетливо ощущаю, как от ее горестных возгласов меня начинает трясти, меня сейчас будто режут сотней кинжалов.

Образ хрупкой, сломанной девушки в лучах закатного солнца – и монстр, который допустил все это. Знаю, мне нет прощения, но я никогда еще столь остро не ощущал всю неправильность происходящего. И не только.

В моей жизни было достаточно отстойных моментов – иногда я молча злился, с чем-то смирялся, чувствовал ненависть, а что-то вызывало желание отомстить. Но боль за другого человека… Похоже, я впервые понимаю, что это. Так сильно понимаю.

Боль Сирены пронизывает меня насквозь. Мне хочется забрать ее часть, чтобы девушке стало хоть чуточку легче. Даже не так, мне хочется схватить Сирену и спрятать от всего мира, чтобы ни одно гребаное событие не могло ее больше ранить.

И ни один человек не смел вызвать в ее глазах слезинки.

Но таким действием я и раню ее, и заставлю рыдать еще сильнее, ведь именно со мной было и будет связано все плохое в ее жизни, а я не в силах стирать прошлое и менять уже принятые решения.

Поэтому я всегда ухожу в подобных ситуациях.

Я никогда по-настоящему не хотел оставлять ее, никогда. Но именно этим