Усадьба Сфинкса - Константин Александрович Образцов

спутницей откуда-то с юга и две подружки из Северосумска, отсыпающиеся днями, а по ночам устраивающие шумные ссоры. Зоя любила повторять, что Петербург – единственный в мире город, куда едут из провинции не работать, а исключительно чтобы бездельничать, а Алине виделась в этом смена поколений в коммунальных трущобах, где из полных молодости фотографов и дизайнеров этот город, словно древний и жадный упырь, медленно, но неизбежно высосет соки жизни, и они превратятся в художников-некрореалистов, безумных философов и сумасшедших старух.

Алина остановила автомобиль у поребрика; прощаться не хотелось.

– Я сегодня еще раз удивлялась тому, какая красивая девочка эта Александра, – сказала она. – Даже в смерти, это такая редкость.

– Конвенциальная красота провоцирует агрессивных подонков, – уверенно сообщила Зоя. – Она заставляет их острее чувствовать свое убожество.

– Тебе виднее, – улыбнулась Алина.

Зоя рассмеялась.

– Это ты просто Вику не видела, мою мелкую! Вот кто красивая по-настоящему, и ей еще семнадцать только, что дальше будет, как представлю – ой-ой! Она, кстати, ко мне переехала, я не рассказывала тебе? Решила, что последний год в школе перед ЕГЭ – это лучшее время съехать от родителей и перебраться к старшей сестре. Теперь на учебу каждый день катается на метро. Зато самостоятельная.

– С соседями подружилась, наверное?

– Нет, она интроверт вообще, как и я. Целыми днями в комнате сидит у себя. Я и то больше тусовалась в ее годы.

Они еще помолчали немного, а потом Зоя спросила:

– Считаешь, что в квартире был кто-то третий?

Алина кивнула.

– Кто-то, способный войти и выйти, оставив дверь запертой изнутри и бесшумно убить двух молодых и здоровых людей, не оставив следов борьбы. Кто-то, бережно укладывающий задушенную девушку на постель среди белых лилий и имеющий настолько мощные челюсти и острые зубы, чтобы после этого одним укусом вырвать кусок плоти из ее мертвого тела.

Зоя поежилась.

– Ты сказала, что этот укус – как подпись, и что, скорее всего, она была поставлена не впервые… Следовательно, можно попробовать отыскать подобные случаи?

– Можно. И у меня есть идея, кто нам в этом поможет.

* * *

Следующий день Алина посвятила составлению текста рецензии на судебно-медицинское исследование тел Вадима и Александры, сдержавшись в формулировках и максимально объективно обозначив единственный вывод, не имеющий достаточных фактических оснований. Пробирки с соскобами были отправлены в одну из партнерских лабораторий. Зоя успела разобраться с самокатчиками и потерпевшей от нападения йоркширского терьера и взялась за организацию дополнительной психиатрической экспертизы для жертвы косметологического вмешательства, решившей, что помимо физических страданий неудачный укол стал причиной ипохондрии, дисморфофобии и генерализированного тревожного расстройства.

Вечером Алине написал ее знакомый из ГИБДД, которого она попросила проверить регистрационные номера черного внедорожника. Сообщения летели сразу целой обоймой, в современном и чрезвычайно раздражающем стиле.

«Привет»

«По поводу номеров»

«Сорян»

«Не получается пробить»

Это было удивительно и, как и все удивительное, настораживало. Алина поинтересовалась причинами.

«Короче»

«Просто нет таких номеров в базе»

«Типа не выдавались»

«Вообще»

Алина отправила вчерашнюю фотографию джипа, стоящего в переулке, и подписала: «А это что?!»

«Проверяем»

«Напишу»

«Сразу»

Дело принимало все более интересный оборот, и Алина снова вспомнила любимую цитату отца про старого воина.

В четверг около полудня пришла Катерина Ивановна. На ней было легкое белое пальто и розовый шарфик. Платок она больше не комкала, но лицо будто заострилось и окаменело чертами, как бывает, если долго сдерживать горе. Алина, не вдаваясь в подробности своего визита в Бюро, отдала документы и рассказала о том, как использовать выводы рецензии при обращении к прокурору.

– Лучше всего будет передать это адвокату, – посоветовала она. – Вы говорили, что у Тихомировых есть какой-то толковый.

Катерина Ивановна задумчиво погладила титульный лист лежащего перед ней документа, вздохнула, убрала его в сумку, а потом сказала:

– Знаете, я ни на секунду не сомневалась, что Вадим такого сделать не мог. Я много думала, целыми днями, и ночами тоже, и даже готова была бы поверить, если бы это Сашенька его… поверила бы, если бы ее обвинили. Но не Вадюша, нет.

Алина переглянулась с Зоей. Та удивленно распахнула глаза за стеклами круглых очков.

А вечером в тот же день пришло еще одно сообщение: Лера Беляева прислала несколько десятков отсканированных страниц и короткий сопроводительный текст. Алина вышла из кабинета и открыла соседнюю дверь. Зоя что-то быстро печатала на ноутбуке.

– Нашли вторую подпись, – сказала Алина.

Глава 5

«Кто не забудет своей первой любви, не узнает последней», – с бескомпромиссной категоричностью юности утверждали русские футуристы, раздавая пощечины общественному вкусу, и заблуждались, конечно, что извинительно молодым: они еще не прожили столько, чтобы испытанные влюбленности, каждая из которых казалась той самой последней и настоящей любовью, исчислялись десятками, и не узнали на собственном опыте, что первая из них не забывается никогда.

Мне было семнадцать, я окончил китайскую школу-интернат и учился на подготовительных курсах в университете. Начинался апрель; идти на лекцию не хотелось, и я стоял в раздумье на широкой площадке между вторым и третьим этажом. Она поднималась по лестнице. Я заметил ее еще несколько недель назад: сначала увидел в профиль и определил как довольно милую, а потом она повернулась, и тогда решительно признал красивой. Она увидела меня и спросила, в какой аудитории будут занятия; я ответил, а потом предложил прогулять их вместе. И она согласилась.

Был один из тех первых весенних дней, когда так приятно возвращаться из школы домой, расстегнув нараспашку куртку, а то и вовсе стянув ее с плеч, когда ветер становится теплым, солнце ослепительно сияет, как будто вырвавшись из унылого зимнего плена, и от этого тепла и сияния все шалеют и идут, улыбаясь друг другу. Мы прошли пешком от Васильевского до самой Лавры, а за следующие два месяца обошли весь город от Лахты до Пороховых, где она жила с бабушкой, и я пару раз с бешено стучащимся сердцем принял приглашение в гости, поднимаясь по тихой и узкой лестнице кирпичной пятиэтажки, когда той не было дома. Налицо имелись характерные признаки головокружительной юношеской любви: в ход шли стихи про сероглазого короля и жирафа, сравнения с эльфийской принцессой и героическим воином, словом, весь приличествующий ситуации набор очаровательных сумасбродств. А потом были экзамены, я поступил, а Вера нет, и после этого вдруг исчезла. Прояснить ситуацию не помогли ни телефонные расспросы родных, ни круглосуточное дежурство у знакомой парадной. Я помыкался