Самые темные дороги - Лорет Энн Уайт

– Держись за меня, вот так. – Он продел свою правую руку над ее запястьем. – Сможешь удержаться?

Ребекка кивнула.

– Прижмись теснее, ладно?

Она кивнула.

– Хорошо?

Она снова кивнула.

Эш опустил козырек шлема и дал газ. Снегоход с рычанием рванулся с места, и они заскользили и завиляли по плотно слежавшемуся снегу обратно в лес, где она увидела свет фар и подумала, что это отец с фонариком спешит ей на помощь, отгоняя злых волков.

Ребекка ощущала тепло. Она была окутана теплом. Она слышала потрескивание сухих дров и отдаленный лай собак. Запах… запах пламени.

Ее глаза распахнулись, сердце учащенно забилось.

Эш сидел рядом с ней на стуле у очага и смотрел на нее своими льдисто-голубыми глазами. Она находилась в его гостиной; освещение было приглушенным. Мерцающий огонь пламени в камине резко подчеркивал суровые черты Эша. Шрам на его щеке выглядел как узловатый нарост. Старый темно-рыжий пес с поседевшей мордой дремал на коврике перед очагом. Он был похож на ретривера, которого когда-то держала ее мать. Кибу спал на стуле рядом с Эшем.

До Ребекки снова донеслись лай и поскуливание собак на улице.

Она расставляла по местам фрагменты головоломки, сражаясь с туманом в голове и пытаясь вспомнить, как попала сюда. Свет фар, преследовавший ее. Пепелище на месте отцовского дома и следы, оставленные в сарае возможными свидетелями пожара, которые потом бежали оттуда. Эш, выстреливший в нее. Ее автомобиль, оставшийся без топлива. Страх смерти. Возвращение на ранчо Хогена и неуклюжие попытки избавиться от отцовской верхней одежды в прихожей у Эша. Он помог ей дойти до гостиной в своем семейном гнезде – огромном бревенчатом доме, построенном его дедом. Устроил ее на диване в полулежачем положении.

Ребекка медленно выпрямилась и постаралась сосредоточиться. Ее закутали в одеяло с подогревом, поверх которого было наброшено пуховое одеяло. От пододеяльника пахло недавней стиркой. Да, вспомнила Ребекка: когда Эш привел ее сюда, огонь в очаге уже горел. Потом Эш напоил ее горячим чаем с медом и дал теплую шерстяную одежду, большую, не по размеру. Потом снова был чай.

Эш посоветовал пока ничего не говорить. Разговор может подождать.

Ребекка встретилась с его взглядом и ощутила первобытную связь между ними в этой сумрачной комнате. Она впервые по-настоящему увидела Эша за все эти годы.

Возлюбленный времен ее юности заметно постарел. Впрочем, как и она сама. Но его мужская зрелость выглядела привлекательно; он не был симпатичным красавцем, скорее суровым, обветренным, с бронзовым загаром и задумчивым взглядом. Ребекка снова посмотрела на шрам, пересекавший его левую скулу и щеку от глаза до челюсти. За прошедшие годы он мог сделать пластическую операцию, но явно не захотел. Ребекка мысленно вернулась в тот день, когда она попыталась зашить рану с помощью дорожной аптечки и скудных знаний, полученных во время работы ассистенткой ветеринара.

«Он лгал…»

Она посмотрела на его руки. На костяшках пальцев тоже остались мелкие шрамы.

«От чего ты защищала его в тот день?»

Она хорошо помнила кровь, запекшуюся на его разбитых костяшках. Почему Ребекка не сказала своему отцу, что не уверена в рассказе Эша о падении с лошади, протащившей его по гравию?

Почему тогда, в шестнадцать лет, она не смогла критически отнестись к его отказу обратиться к врачам из «Скорой помощи»? Какие глубинные побуждения заставили ее закрыть глаза на более мрачную правду?

Может быть, в тот бурный год, когда она начала встречаться и спать с Эшем, она сознательно предпочла не думать о фактах, вызывавших когнитивный диссонанс между реальностью и потребностью верить ему? Доверять, как прежде?

Возможно ли, что ее поступки в тот день сформировали нынешнюю реальность? Но тогда… могла ли она в какой-то мере быть причастной к смерти своего отца?

И почему, – о боже, почему Эш до сих пор вызывает у нее такие чувства? Он обладал некой животной притягательностью; именно поэтому она все эти годы избегала его общества. Сила влечения ослепила Ребекку и не дала понять, что этот мужчина ей совсем не подходит. Он был лжецом. Дважды лжецом, и более того.

Ребекка кашлянула, чтобы прочистить горло.

– Сколько времени? – спросила она.

– Почти полночь. Как ты себя чувствуешь? Мне нужно отвезти тебя в Клинтон?

Поездка от его ранчо займет почти час – в темноте, по плохой дороге. И пункт «Скорой помощи» будет закрыт. Им придется звонить в 911 и договариваться о вызове врача. Это напомнило Ребекке о том, что здесь каждый должен сам заботиться о себе.

– Я… должно быть, я вырубилась.

Кривая улыбка.

– Ты спала как младенец. Должно быть, сильно устала.

В Ребекке всколыхнулось желание все рассказать Эшу. О том, каким нелегким было ее возвращение домой через снежные бураны. О том, как она едва не утратила власть над собой при виде тела своего отца. О том, насколько измученной она была в эмоциональном отношении. Но она удержалась, когда вспомнила обстоятельства и причины своего появления здесь, в его доме.

– Эш, что заставило тебя вернуться на ранчо моего отца? Как получилось, что ты нашел меня?

– Я иногда поднимаюсь на холм-останец с плоской вершиной возле Броукен-Бар. В ясные холодные вечера там открывается потрясающий вид на долину. – Эш немного помолчал. – Мне нужно было подумать.

«После встречи с тобой». Невысказанные слова повисли в воздухе между ними.

– Я хотел подняться повыше. Потом, когда взошла луна, я увидел блеск металла рядом с бывшим домом твоего отца. Мне показалось, что это автомобиль, и я решил проверить до возвращения домой. – Он сделал короткую паузу. – Ты могла там умереть.

Ребекка тяжело сглотнула, когда этот факт камнем упал внутрь.

– Ты сидел там и наблюдал за мной в темноте?

– Я беспокоился, – сказал Эш и тихо добавил: – И я рад видеть тебя… после стольких лет.

Ребекка еще больше выпрямилась и плотнее запахнулась в одеяло, насторожившись, но испытывая противоречивые чувства. Собаки замолчали, и только ветер стонал в застрехах дома.

– Я слышала, что ты женился, – сказала Ребекка, гадая о том, кто развел огонь, горевший во время их приезда, и поставил цветы в вазе на столе.

Он кивнул, но промолчал. Сердце Ребекки странно заныло, и она одернула себя; возможно, его жена сейчас находилась в доме и недавно лежала на этой кровати.

– А я слышал, что у тебя есть партнер по имени Лэнс, – сказал Эш. – Юрист по страхованию от крупного ущерба.

При упоминании о Лэнсе ее пульс участился. Его имя в устах Эша, осведомленность в ее интимных делах, – это казалось посягательством на ее личную жизнь.