Украденное лицо - Тара Изабелла Бертон

– Вот, – соглашается Рекс, – в этом-то и проблема.

– Не в этом, – говорит Луиза так тихо, что он ее не слышит. – Уж поверь мне.

Рекс прислоняется к перилам.

– Хорошо поговорить с кем-то, кто понимает. Может, я эгоист.

– Ты не эгоист, – отвечает Луиза. Рекс пожимает плечами.

– Ты бы ей рассказала.

– Что?

– Что я тебе говорил. В том смысле, что я не хочу быть источником каких-то тайн. – Он в очередной раз задумчиво и глубоко вздыхает. – Я уже и так много дел наделал. Не хочу, чтобы она еще и из-за тебя страдала.

Ты не понимаешь, думает Луиза, сейчас уже слишком поздно.

– Внимание, спойлер. – У них за спинами появляется Хэл. – Они оба умирают.

– Господи… Хэл!

– Ты долго собирался здесь торчать? Ты пропустил всю вторую половину!

Рекс ничего не отвечает.

– Мещане. Вы от меня сбежали, юная Луиза. Не надо было мне дарить вам ту книгу.

– Простите, – извиняется Луиза. – Мы ушли второпях.

– Женщины, что и говорить. – Хэл закатывает глаза. – Просвещайтесь хотя бы иногда.

Толпа зрителей вываливается к Линкольн-центру: в вечерних костюмах, в шелковых платьях, в бархатных брюках, на каблуках.

Мими чуть не падает.

Она едва волочит ноги, все целясь поцеловать Бервульфа Мармонта.

Он ловит такси. Втискивает ее в салон.

– Кого-то сегодня изнасилуют, – замечает Хэл.

– Господи, Хэл!

– Черт, Рекс, я не шучу по поводу изнасилования.

Он обнимает их обоих за плечи.

– Я очень серьезно отношусь к изнасилованию, – продолжает он. – Я очень, очень хороший феминист.

Все молчат.

– Так вот, если бы я сказал, что он везет ее домой, чтобы заняться с ней любовью нежно, уверенно и по обоюдному согласию, – заявляет Хэл, – вот это точно была бы шутка об изнасиловании.

Луиза и Рекс переглядываются.

– К тому же все мужчины насильники. Только что в «Роллинг стоун» прочитал. – Хэл поправляет смокинг. – Бедная Мишель. Оборжаться.

– Мишель?

Луизе и в голову не приходило, что у Мими есть настоящее имя.

– С ней было весело, – продолжает Хэл. – Скучаю без ее выходок на вечеринках. Помнишь встречу 2014 года, Рекс? Разве не классно было? Мы налетели на Лавинию и Мими, которые целовались в ванне в гостинице «Макинтайр», верно ведь, Рекс?

– Хватит, Хэл!

– А какая была обстановка, Рекс? Ты помнишь? Из «Великого Гэтсби»? Антураж всегда из гребаного «Великого Гэтсби». Но праздник удался – не то, что в этом году, что скажешь, Рекс? Год от года сборища все хуже и хуже.

А Луиза думает: это тоже было для них, это, это тоже.

– Мне нужно идти.

Рекс протискивается мимо них.

– Ой-ой, – вырывается у Хэла. Он смотрит на часы. – Между прочим, юная Луиза, – сообщает он, – вас ищет Лавиния. И она недовольна.

– Блин.

– Я сказал ей, что вы тут с Рексом.

– Блин, вот блин!

Площадь полна людей. Праздник закончился. Уличный музыкант что есть сил играет «Ах, я хочу жить».

Столько женщин в блестках, и никто из них не Лавиния.

– Шагай, шагай, Золушка, – произносит Хэл.

Луиза бежит.

Во время волн отходняка от шампанского, виски и кокаина Луиза думает о том же, что и всегда, только на этот раз мысли у нее яснее, отчетливее и реальнее.

Вот, вот так она все облажала. Теперь Лавиния ее ненавидит – Лавиния жутко разозлится – и у нее теперь нет денег, чтобы снять квартиру, у нее нет ключей, сдававший ей в поднаем уже вселился, поскольку квартира с фиксированной арендной платой в этом городе не станет пустовать и пять минут. И Луиза думает о боже, о боже, а еще хоть бы она не разозлилась, а еще я даже разрешу ей себя трахнуть, лишь бы, господи, только бы она не рассердилась.

У нее даже нет гребаных ключей.

Лавинии нигде нет. Ни на лестничной площадке, ни в ресторане «Гранд Тир», ни на балконе, ни в ложе, ни даже в оркестровой яме. Луиза четыре или пять раз пытается до нее дозвониться, но Лавиния выключила телефон, но отчего-то это заставляет Луизу звонить снова, хотя ее сразу перебрасывает на голосовую почту, потому что если и есть определение безумия, то это попытки повторяющегося действия вкупе с ожиданием различных результатов.

И Луиза изо всех сил пытается не паниковать, плакать или кричать, она старается сосредоточиться на следующих вероятных шагах, которые сможет предпринять: она может вернуться к квартире и ждать у звонка (а что, если Лавиния вообще не вернется домой? А что, если Лавиния уже дома и ее не впустит? А что, если входящие и выходящие соседи заметят ее и подумают, что она околачивается там, словно преступница, и вызовут полицию?).

Она могла бы позвонить подруге (у нее нет подруг). Она могла бы зайти на сайт знакомств и к кому-нибудь напроситься, но тогда ей придется объяснять старшему по смене в баре (о боже, у нее же смена), почему она явилась за стойку к бранчу в платье из тафты, делающем ее похожей на Ширли Темпл, поскольку все ее пожитки (одежда, чистое нижнее белье, лэптоп, который нужен ей для работы в «ГлаЗаме», блин, блин, еще и работа в «ГлаЗаме) находятся у Лавинии, которая сейчас на нее просто в ярости.

И тут она ее замечает.

Лавиния отключилась у края фонтана.

– Господи, Лавиния…

Луиза несется так быстро, что у нее слетает туфля, и она несет ее в руках, хромая через площадь.

– Господи боже!

У нее открыты глаза.

Луиза протягивает руки, чтобы ей помочь.

Лавиния так крепко в нее вцепляется, что тянет к земле.

– Ты где была? – Это рычание.

– Извини.

– Ты. Где. Блин. Была?

– Прости, надо было отлить.

– Ты меня бросила.

– Знаю. Прости.

– Ты была мне нужна.

– Прости.

– Я все для тебя делаю – все, блин. И ты меня бросила.

Лавиния так рыдает, что задыхается.

– Ты с ним была?

– Нет! В смысле… я выкурила сигарету… дала ему…

– Ты с ним трахнулась?

– Нет! Конечно, нет.

– Ты с ним трахнулась! Трахнулась, а потом вы надо мной ржали, оба, ржали за моей спиной!

– Да никогда в жизни!