Невеста - Павел Астахов

Пальцы сжались, непроизвольно скомкав тест. Теперь на него легла двойная ответственность.

Перелет прошел нормально, хотя и занял чуть менее четырех часов. Шамиль позвонил Павлову перед вылетом и сообщил, что его встретит Григорий Морозов, майор областного управления ФСБ.

Новосибирск встретил Артема восходом солнца и приятной свежестью рассвета.

Павлов посмотрел на часы. Сейчас в Москве три утра. Ему же не терпелось узнать результаты полиграфа.

Оказавшись в зале прилета, адвокат сразу обратил внимание на молодого человека, стоявшего в стороне. Он держался вполне непринужденно, но Артем, перехватив взгляд незнакомца, безошибочно определил в нем своего помощника. Тот тоже узнал адвоката и шагнул вперед:

— Артемий Андреевич?

Павлов кивнул, и мужчины обменялись рукопожатиями. Ладонь у молодого человека была крепкая, как доска.

— Можно просто Артем.

— Григорий Морозов. Шамиль много рассказывал о вас.

— Надеюсь, не только плохое? — улыбнулся Павлов.

— Не только, — улыбнулся в ответ Григорий. — Пойдемте, у меня машина. Судя по тому, что у вас с собой только папка и ноутбук, вы долго не задержитесь?

— Совершенно верно, Григорий. У меня есть от силы дня два, не более.

— Что ж, не будем терять времени.

Когда они уселись в бежевую «Шкоду Октавия» Морозова, он спросил:

— Шамиль намекнул, что вы интересуетесь делом Игнатовых.

— Да. Так получилось, что одного человека подозревают в причастности к убийству семьи Игнатова, то есть Кнута, — сказал Артем. — Но у меня большие сомнения на этот счет.

— Ваши сомнения вполне закономерны, — ответил Григорий, закуривая. — Вас, кстати, не смущает дым?

— Нет, курите на здоровье.

Морозов усмехнулся:

— После звонка Шамиля я покопался в архивах. Эти убийства в свое время наделали много шума. В результате в тюрьме оказались «шипы», которым были предъявлены настолько убойные обвинения, что никому из них не удалось отмыться. Для простого населения области это было как гора с плеч. Люди устали от бесконечной череды кровавых разборок, и все обрадовались, когда две своры перегрызли друг друга. Понимаете меня? — Павлов кивнул, а Григорий неторопливо продолжил: — Остатки «филинов», то есть подельники Кнута, после его смерти оказались беспомощны и уже не могли контролировать ситуацию — к делу подключился правоохранительный жернов, перемалывавший всех без разбору. Кто-то был застрелен при задержании, кто-то подался в бега, а кое-кто пропал без вести. Кнута убили, «филинов» разгромили, Одессит с другими «шипами» попал в тюрьму, а местные жители радовались, что одновременно освободились от гнета двух крупнейших банд, которые наводили страх в течение восьми лет. Что еще нужно?

— Правда, — сказал Павлов. — Мне нужна правда. Я хочу знать, что в действительности здесь произошло.

— Я часто смотрю передачи с вашим участием, Артем. Не могу сказать, что они всегда вызывают у меня восторг, хотя моей жене они безумно нравятся, — окинул внимательным взглядом адвоката Григорий.

— Что ж, спасибо за откровенность.

— Я просто хочу вам сказать, что снимать сюжеты про значимость закона и говорить умные речи в телевизор, или «зомбоящик», как теперь модно говорить, — это одно. А раскапывать могилы и тревожить мертвых — совершенно другое, вы со мной согласны? Я говорю в переносном смысле и не хотел вас обидеть, если вы что-то подумали. Взвесьте еще раз, нужна ли вам эта правда?

— Все в порядке, Григорий. После ваших слов я еще больше убедился в том, что принял верное решение приехать сюда.

— Хорошо, ближе к делу. Какие именно сведения вас интересуют?

— Прежде всего я бы хотел найти адвоката, который представлял интересы Одессита. Затем мне нужно встретиться с самим Одесситом, то есть Вакинским.

— Боюсь, мне придется вас разочаровать. Инесса Арнольдовна Фельдман, защищавшая Одессита, умерла месяц назад. Тромб оторвался. Она была прекрасным юристом, но дело Одессита в корне подорвало ее репутацию и здоровье. Тот же Одессит гарантированно получил бы свой пожизненный, но усилиями Фельдман ему дали двадцать пять лет. Люди возненавидели ее, хотя она просто делала свою работу.

— Не повезло, — пробормотал адвокат.

— Кому? — спросил Григорий. — Ладно, извините. Я правильно понял, что вы хотите пообщаться с Одесситом лично?

— Непременно.

— Вряд ли он станет слушать вас, Артем. Скорее всего, он и от самой встречи откажется.

— Это неважно, — не отступал Павлов. — Я в любом случае поеду в колонию.

— Да ради бога, — не стал спорить Морозов. — Отвезу хоть сейчас.

— Далее, меня крайне интересуют такие личности, как Бугров и Милещенко. Эти люди одно время работали в управлении внутренних дел области.

— Я хорошо знаю Бугрова. И про Милещенко кое-что слышал, — ответил Морозов, затягиваясь сигаретой. — Редкостная крыса, между нами говоря. По крайней мере, все поступающие сведения об этом человеке всегда были негативными.

— Мне также хотелось бы посетить само место преступления.

— Это тоже не проблема. Только там уже давно ничего нет. Дом Кнута после убийства кто-то поджег, развалины снесли, а на его месте уголовная братва воздвигла памятник. Теперь вся уголовная шваль съезжается туда чуть ли не каждые выходные, как паломники в Мекку. Тьфу! — не сдержал эмоций Морозов.

— Еще я бы хотел увидеть бывшего следователя по этому делу.

— Дело расследовала целая бригада, Артем, — напомнил Григорий, — и ее возглавлял Бугров. Какой именно из них вам нужен?

— Бригада выполняла отдельные поручения, а ответственным за расследование уголовного дела был некто Зорин Олег. Он мне и нужен.

— Я понял и выясню, где он сейчас. — Фээсбэшник затушил окурок. — Ну и работенка у вас.

— Я привык, — пожал плечами Павлов.

— Что-то еще?

— По ходу дела будет видно. Думаю, с отдельными вопросами я разберусь самостоятельно, но если что, могу на вас полагаться?

— Вполне. Поэтому я и здесь.

— Я не сильно напрягаю вас, Григорий? — прямо спросил Павлов. — Понимаю, что вы жертвуете собственным временем ради почти незнакомого человека…

— Во-первых, я формально нахожусь на курсах повышения квалификации, но необходимости там торчать и протирать штаны нет, — рассмеялся Морозов. — Во-вторых, если что, Шамиль будет у меня в долгу, не переживайте за это. Ну а в-третьих, если я все же почувствую, что вы становитесь слишком назойливы, я сам вам об этом скажу, так что не обессудьте.

— Уважаю прямоту, — похвалил его Павлов. Ему начинал нравиться этот человек.